Писать достоверно и без прикрас о саудовках, их положении в обществе очень непросто. Я эту затею ассоциирую с тончайшей хирургической операцией, требующей тщательной подготовки и исчерпывающего знания анамнеза. Нужны годы и годы, прежде чем удастся найти целительную обезболивающую микстуру и прилепить на пузырек ярлычок «политическая воля».

История «затяжной болезни» сложна, запутана, переплетена воистину восточными тонкостями и лукавством. Да и лечить ее никто не брался. Зачем? Все предопределено свыше. О каком равноправии женщин может идти речь, если у мужчин, «господ жизни», прав политических либо социальных – всего-то ничего.

«Арабская весна» подвела нас к тернистому пути, который надлежит вымостить благими намерениями освобождения женщины. И чтобы, упаси Боже, не привел он нас прямо в ад. Революция отшумела. Саудовки, как и прежде, бесправны и угнетены бытом средневековым, почти феодальным. Надежды на интифады истаяли. Ее очистительным ветрам доступ в консервативную монархию надежно перекрыт. Самодержец, хранитель «исламских святынь» твердо удерживает престол, чтит вековые традиции и догматы.

Потрясения в арабском регионе, где народы выступили против «сакральной, от Всевышнего», власти правителей. Они убеждают в том, что мотивы и причины, на протяжении веков удерживавшие женщину в рабских оковах, – давно отжившая архаика. Причем, враждебно реакционная. Не секулярная западная пресса, живописующая со свойственной ей «открытостью и гласностью» обездоленность арабской женщины, а мы сами должны, наконец, ополчиться на вековые, давно замшелые устои.

«Досье саудовок», годами горячо и безрезультатно обсуждавшееся в западных СМИ, в самом королевстве было запретным, ибо, по мнению могучего и облеченного высшей властью духовенства, покушалось на святость и чистоту ислама.

Буйство реформаторских страстей в полусонном регионе заставило и монарха Абдаллу Бен Абдель-Азиза обратить взыскующий взор на женшщин и прислушаться к мягкому, тихому и вкрадчивому голосу «прекрасной половины». Король, говорят, был несколько смущен и посетовал по поводу того, что саудовка не может обратиться даже в жилищную контору, без присутствия рядом так называемого «вали» - законного опекуна. Без «вали» ее нигде не примут и не выслушают, даже на уровне мелкого чиновника сферы услуг.

Саудовки, как впрочем, и многие женщины арабского Востока, трепещут перед словом «талак» - развод. Трижды произнесенное мужем, даже в разное время, но в присутствие тех, кто может это подтвердить – и женщина изгоняется из семьи. Как просто. На «не продвинутом Западе» развод – дело очень канительное и хлопотное, сопряженное с судебными заседаниями, слушаниями, бумажной волокитой, нудными разбирательствами причинно-следственных связей, характеров, семейных отношений… То ли дело у нас.

Есть такой анекдот. В тему. Муж приходит домой и видит, как жена поднимается по лестнице-стремянке, чтобы протереть люстру. «Поднимешься на ступеньку выше – развод. Спустишься на ступеньку – развод. Будешь стоять и не двигаться – тоже развод». (Подсчитали? «Нехорошее слово» произнесено трижды! Ужас…). Бедной женщине ничего не остается, как прыгнуть с высоты, чтобы «легко отделаться» переломом ноги. «Хитрая бестия», ворчит муж.

И все же веяния… Может быть весенние, может быть, запоздало осенние... В своем ежегодном обращении к нации, прозвучавшем на сессии Консультативного совета Шуры «хранитель двух святынь» заявил о принятии «исторических решений». Они позволяют женщине входить в Совет в качестве полноправного члена, принимать участие в его работе и иметь право голоса в предстоящих муниципальных выборах.

Монарх поставил точку на устаревшей диалектике и затянувшемся «византийском споре» между оппонентами, готовыми еще не мене века судачить по поводу «женского равноправия и о том, богоугодное ли это дело».

Королю, полагаю, решение далось не просто: пришлось проводить многократные консультации с экспертами, правоведами, с Высшей ассоциацией улем-богословов.

Вот если б саудовский монарх распорядился создать и гражданские институты, «досье саудовок» получило бы серьезную законодательную базу, и им уже не пришлось бы терпеливо ожидать очередной монаршей милости. Вздыхать, смотрясь в зеркало: стремителен бег времени, не властного над монолитной глыбой королевской династии. И помнить, что между королевским указом и ими простирается непреодолимое пространство, на котором восседает сильная, цепкая, живучая и неистребимая бюрократия, не имеющая ничего против «маргинализации женщин в ваххабитском сообществе».

А есть еще наглухо закрытый от глаз людских саудовский быт, где женщина порой низводится до положения рабыни. Разве что не в кандалах. Есть еще такое понятие, как «бытовое насилие», узаконенное комплексом всего того, что мы с уважительным придыханием именуем «вековые традиции, догмы и догматы». Они неколебимы. Как недоступны до сих пор правосудию «преступления чести»: муж, старший брат, отец вправе казнить женщину, повинную в супружеской неверности или посмевшую нарушать «законы отчего дома». Суды в этом случае предпочитают отмалчиваться, чиновники разводят руками: «убийство чести»…
«Женщине надлежит вести сурово ограниченный, но стерильно здоровый физически и духовно образ жизни: дом, муж, семья, дети… Да убережет ее Аллах от скверны и козней дьявольских…»

Джамиль аль-Зуэйби

http://rus.ruvr.ru/2011/10/21/59123474.html