Подавляющее большинство выступающих на тему гендера — женщины, и почти все они имеют к этим исследованиям личную мотивацию. На семинарах, конференциях, летних школах, связанных с гендерной проблематикой, мужчины — редкие и трепетно оберегаемые участники.

Если произносят слово «гендер», то это про женщин, ну и с позиции женщин, с их так или иначе дискриминируемой точки зрения. К такому «женскому» взгляду уже привыкли авторы гендерных исследований: и те, кто сочувствует феминизму, и те, кто от него дистанцируется, и даже те, кто о феминизме имеет весьма смутное представление. Подавляющее большинство выступающих на тему гендера — женщины, и почти все они имеют к этим исследованиям личную мотивацию. На семинарах, конференциях, летних школах, связанных с гендерной проблематикой, мужчины — редкие и трепетно оберегаемые участники.

«Мужские исследования», то есть гендер про мужчин, на Западе появились позднее «женских» и в значительной степени как своеобразная реакция на феминистский пафос. Сегодня у этого направления есть свои классики. Но в России и на постсоветском пространстве исследований, проблематизирующих маскулинность, до сих пор мало. Широко известны, пожалуй, только работы Игоря Семёновича Кона. С памятного слова о нём и началась июльская конференция о трансформациях маскулинности, в которой мне посчастливилось принять участие.

Главный вопрос, который обсуждался, — каково сегодня быть мужчиной. Среди участников конференции — социологов, историков, демографов, психологов, философов, антропологов, филологов — женщин всего вдвое больше, чем мужчин: 20 против 10 (для научных конференций такого плана мужчин много). В тематике докладов слово «женщина» упоминается один раз. Все доклады посвящены вызовам и парадоксам современной маскулинности. Даже традиционные для гендерных исследований проблемы семейных пар и партнёрских союзов рассматривались с точки зрения мужских сценариев и ролей.

Каждое сообщение в моих глазах диагносцировало травмы маскулинности, которые проявляются практически во всех сферах жизни, во всех повседневных практиках: отцовство, супружеские отношения, работа, здоровье, спорт, жизненные ценности и сценарии, медийные образы.

Куда ни кинь — всюду клин. Как невероятно тяжело, травматично быть мужчиной!

В семье — даже в современной эгалитарной (то есть основанной на равенстве и стремящейся к балансу ролей) — обречённость на эмоциональный дефицит. В частной сфере, в семье мужчине до сих пор приписывается суровая роль добытчика и защитника, а ведь многие мечтают стать нежными отцами. Но как ими стать?

Боевые заслуги («Память об участии в военных действиях как ресурс конструирования маскулинности», И. Тартаковская) и трудовые свершения прошлого («Мужественность против брутальности: социальные эффекты великих сибирских строек», М. Рожанский), которые, казалось бы, должны поддержать традиционные мужские паттерны, оказываются малопригодным в современных условиях опытом.

Тяжело живётся «традиционным мужчинам» (тут, естественно, возникла дискуссия о том, что понимается под «традиционностью»): чтобы выполнить свою роль патриархального главы в наше время, необходимы воистину титанические усилия. Приходится не только кормить большую семью, в которую входят не только жена и дети, но и родители, сёстры, племянники (а сначала пойди заработай на традиционную свадьбу!), но и ещё искусно скрывать, если ты отступаешь от «правильных» мужских ролей.

Исследователь из Кыргызстана рассказывал, что многие молодые соотечественники просили его никому не рассказывать, что они стирают и готовят, когда жена занята. «Гегемонная маскулинность» сегодня уже не предполагает особой физической силы, выносливости, воинственности, агрессивности. Маскулинность определяется статусом. Гораздо ближе к ней в наши дни представитель среднего класса, посещающий фитнес-клуб и, главное, имеющий доступ к современным финансовым и властным ресурсам.

Маскулинность как нечто устойчивое и определённое рассыпалась на глазах. Способов быть мужчиной множество, может быть, столько, сколько самих мужчин. Неслучайно в нескольких сообщениях говорилось о «миксах» маскулинности: частично ты, скажем, скинхед, а с другой стороны, кормишь ребёнка кашей, когда твоя дама оспаривает право мужиков-маляров красить в самых сложных и престижных местах.

Про маляров я неслучайно. Две участницы из Швеции делали доклад по итогам исследования, заказанного какой-то строительной компанией. В нём речь шла о том, что шведские мужики-маляры не допускают женщин-малярш к сложной и ответственной работе, всячески саботируя гендерные тренды и этим вроде бы отстаивая свою идентичность. Лица у участников-россиян скривились в иронической ухмылке, и лишь самые продвинутые в западных исследованиях сохраняли благородный академизм. Думаю, что перед глазами наших соотечественников встал незабываемый образ советского маляра — тётки средних лет в робе, косынке и с ведром. «Нам бы ваши проблемы», — вздохнули многие про себя. Но когда дело дошло до обсуждения, кое-кто сообразил, что сегодня — если краски дорогие, шведские, — эта проблема и у нас вполне может возникнуть, ибо, увы, считается, что мужчина должен быть как-то покруче женщины, хоть в чём-нибудь да покруче.

Желание отличаться от женщин — это один из самых устойчивых признаков мужчины, даже если он носитель «альтернативной маскулинности».

О терминах особо не спорили, но эти «другие» мужчины стали темой многих сообщений: скинхеды, «плохие парни», употребляющие всякую дрянь, гопники. Эти доклады — результат длительных исследований, которые проводили молодые женщины методом включённого наблюдения, — содержали в себе уникальный материал. Например, Елена Омельченко [«Парадоксы «нормальной» маскулинности: гомоэротика +гомофобия = мужское братство (случай скинхед-сообщества)] рассказывала о весьма двусмысленных практиках радикальных пацанских группировок, где телесный контакт (объятия, совместные водные процедуры и пр.) является обязательным ритуалом скрепления мужского союза, несмотря на агрессивное неприятие геев.

Гомосексуальность в докладах участников конференции представала как некий эффект, производная, напрямую зависящая от стереотипа «настоящего мужчины». Сам образ гея во многом определяется тем, какие признаки приписываются в данной культуре и в данное время «настоящему мужику». Психолог Дмитрий Воронцов сообщил о любопытных результатах исследования, когда участникам предлагалось распределить разные виды спорта, руководствуясь принципом, где встречаются только «настоящие мужчины», а где могут быть и геи. В опросе участвовали студенты. Хоккей попал в обе колонки.

Маскулинность — это продукт культуры. Все её образцы, её практики и запреты можно понять только в историческом контексте, в конкретном идеологическом бульоне. Искусство часто становится экспериментальной площадкой конструирования образцов мужественности, как, впрочем, и деконструкции мужских паттернов.

А чтобы участники конференции не воспринимали зыбкую мужскую идентичность чересчур драматично, всех развлёк психолог и философ Дмитрий Трунов. В сообщении об «идентичности против сексуальности» он выделил четыре «мужских комплекса», которые имеют место тогда, когда желанная женщина задевает самое сокровенное в мужском «я» — его представление о достоинстве. Тогда эту нахалку просто — да, да… того, как Стенька Разин, опозоренный перед своей ватагой, как бывший офицер Хосе, когда Кармен вызывающе предпочитает ему тореадора-мачо, как Отелло, потерявший вместе с платком Дездемоны веру в человечество, или чиновник Карандышев из пьесы Островского «Бесприданница», когда сбежавшая невеста указывает ему на его лузерство. Слушатели с пониманием кивали.

Р.S.

По соседству с конференцией проходило молодёжное сборище, очередной а-ля/анти-Селигер. Мы с разбившейся на команды молодёжью не дружили, они вообще не понимали, кто мы такие. Вернувшись в родную Самару, я по воле случая попала на подобный форум для непонятно каких активистов. Нужно было прочесть лекцию, ну я им и доложила про гендер, упирая на маскулинность как на свежий материал. Посыпались вопросы, активность проявляли в основном молодые люди. Особенно их интересовало следующее: нужно ли теперь уступать место в трамвае женщинам, если все равны, а у мужчин и своих проблем полно, и что вообще делать с моралью и этикетом. Разъясняла как могла.

Государственный университет «Высшая школа экономики», Самарский центр гендерных исследований, Фонд им. Генриха Бёлля, институт «Открытое общество»; Москва, 11—15 июля 2011 года

http://www.chaskor.ru/article/kakovo_segodnya_byt_muzhchinoj_24840