Несмотря на то, что феминизм впервые мощно проявился благодаря усилиям суфражисток, а затем оброс интеллектуальной плотью в послевоенных работах Симоны Де Бовуар, современная сцена феминизма, начиная с 70-х годов прошлого века, твердо базируются не во Франции, а в Соединенных Штатах. Именно там, в результате политической борьбы, а затем культурной и сексуальной революции созрело мощное течение мультикультурного феминизма.

Этот феномен - так называемый «феминизм третьей волны» - уже более 40 лет является неотъемлемой частью американского общественного диалога и политического процесса.

Американский феминизм вырос на почве наследия островной философской традиции - доминирующего направления в большинстве философских школ штатов. Это значит, что гуманитарная мысль феминисток-теоретиков все это время находилась под воздействием старой англосаксонской установки на практический рассудок и привычки ориентироваться на некий самоочевидный, в силу языка, которым он конституирован и озвучен, здравый смысл. Примат анализа над синтезом, наглухо застегнутая рациональность, отрицание всякой метаперспективы и трансцендентального воображения – вот то, что характеризует контекст развития современной феминистской мысли.

В связи с этим за последние 20 лет американская феминистская мысль совершила очевидный крен в сторону интеллектуального авторитаризма: женщина стала пониматься как субъект, наделенной тоталитарной волей и властью вершить социально-политическое действие, без оглядки на эстетическую функцию политических практик и культурную антропологию. Women studies оформились в самостоятельную дисциплину, антиреспубликанскую идеологически, но вместе с тем патриотично американскую, и далекую от идеалов французских троцкисток. Связь с социально-философской проблематикой, из которой изначально выкристаллизовались гендерные исследования, постепенно становилась все слабее. Сформировался своеобразный женский фронт, находящийся в постоянном антагонизме с прочим миром. Этот фронт давно представляет собой реальную политическую силу, ориентируясь на максимум эффективного действия, минимум рефлексии. К слову, академическая рефлексия большинства американских феминисток представляет собой твердый анализ, стилистически герметичный. Можно предположить, что образам феминистской мысли должно недоставать художественности, ведь эта мысль подавлена стратегией «эффективного менеджера», как кажется, оказываясь достаточно сухой и в меру скучной на общем гуманитарном поле.

Любопытно, что в 96-м году на Бродвее поставили The Vagina Monologues, что было одним из немногих прорывов задушенного рациональностью американского феминизма в поле эстетического. Однако и этот художественный акт одновременно явил собой художественную несостоятельность, представив американский феминизм в радикальном, что называется «сепаратистском» ключе: в пьесе гетеросексуальные отношения противопоставляются отношениям между двумя женщинами как изначальное зло, связанное с насилием и вызывающее у женщин-героинь целый сонм психических проблем и страхов. Сама попытка вывернуть «нормированный» веками феномен гетеросексуальной связи наизнанку и продемонстрировать его темную сторону на фоне нейтрально-окрашенных лесбийских историй, наверное, выглядит интересной, однако ее эстетическая ценность и возможность интеллектуального приращения сомнительны. В первую очередь, это связано с использованием схемы «от противного», которая, с одной стороны, напоминает о поведении непонятых подростков, делающих «назло» и хватающихся за любую возможность противоречия, а с другой стороны, обращает к рационализму, который в угоду старой картезианской привычке делит весь мир на оппозиции – черное и белое, плохое и хорошее, внешнее и внутреннее и т.д. Так, американский феминизм, будучи аналитически сильным, оказывается стилистически неактуальным, а значит, по законам современного искусства, художественно несостоятельным.

В этом смысле феномен американской эссеистки и писательницы Камиллы Пальи достаточно уникален. Ей удалось взрастить свою собственную антифеминистскую (или постфеминистскую) доктрину в самом логове современного феминизма третьей волны, впитав все его соки. Во многом придерживаясь радикально либеральных позиций относительно, например, гомосексуальных отношений и индивидуального права на аборт, Камилла известна как безжалостный критик современного американского феминизма. Показательно, что большинство ее текстов посвящено искусству и поп-культуре.

В середине семидесятых Палья защитила диссертацию по теме «О сексуальности персонажа: андрогинность в литературе и искусстве» , и затем продолжила свои изыскания в этом направлении. По мотивам научной работы был издана сама известная из ее книг, увидевшая свет в 1990-м году, - «О сексуальности персонажа: искусство и декаданс от Нефертити до Эмили Дикинсон». Затем был опубликован еще целый ряд ее эссе, посвященных литературе и визуальному искусству, в частности бестселлер «Секс, искусство и американская культура». В них Палья с легкой руки препарирует культурные явления – от чопорной английской классики до сахарного Голливуда, оставляя едва уловимый флер французской раскованности: Называя себя «диссиденткой феминизма», она остается феминисткой в том смысле, в каком им были Симона де Бовуар и Сьюзан Зонтаг.

Однако конфронтация с мейнстримом американского феминизма существует не только на уровне научных сюжетов, которые выбирает Палья. Помимо преподавательской деятельности и эссеистики, она известна как активный публицист, ее статьи и публичные высказывания исполнены критики феминизма как отражения доведенной до абсурда концепции политкорректности.

Доводы большинства коллег по цеху – американских феминисток, занимающихся gender studies и human rights – представляются ей устаревшими, фундированными классическими модернистскими установками. Одна из претензий Пальи к феминисткам – это упрек в репрессивном стиле их критики, в результате упирающейся в систему позитивной дискриминации*. Феминизм третьей волны, репрезентируя феминизм глобальный, ограничен собственной тотальностью, движется напролом, замыкается на себе и в этом смысле оказывается бесплодным. Испытывая сильное влияние французских философов XX века, Палья естественным образом полагает любую мысль разворачивающейся, ищущей и изменчивой и не готова примириться с глухой рациональностью и руководствоваться исключительно законами формальной логики: «Я, как Мадонна, хочу вернуть феминизму переживание красоты, удовольствия и чувственность» / «I'm bringing, like Madonna, a sense of beauty and pleasure and sensuality back into feminism»; «Если феминистки из среднего класса думают, что они управляют своей половой жизнью совершенно рационально, без всякого вмешательства биологии, инстинктов, то они просто дуры» / «If middle class feminists think they conduct their love lives perfectly rationally, without any instinctual influences from biology, they are imbeciles».

Кроме того, по мнению Пальмы, отсутствие «Моцарта в юбке», то есть некий малый удельный вес женщин в совокупном культурном наследии, о котором говорят феминистки, иллюстрируя плоды вековой дискриминации, связан с изначальной разницей в способностях, различием в психо-сексуальной структуре личности: «Моцарта в юбке нет потому, что Джека-Потрошителя в юбке тоже нет» / «There is no female Mozart because there is no female Jack the Ripper». Эта разница не гендерная, то есть не придуманная коллективным патриархальным сознанием, а половая, обусловленная физическими, биологическими, наконец, гормональными различиями. Эти различия - не повод полагать один пол слабее другого, как высокий рост не дает повода судить о том, умный человек или нет – люди разного роста просто разные. Так и женщина отличается от мужчины, а мужчина отличается от женщины. Путь к равноправию лежит через признание этих различий, в возможности разглядеть в этих различиях уникальное, ценное и использовать скрытый в них потенциал. Однако большая часть феминистского цеха пытается доказать, что эти различия – есть плод мужского насилия, идея-фикс, рожденная в мужском мозгу и направленная на ущемление прав женщин. По справедливому замечанию Пальмы, такой подход формирует позицию «жертвы», в которую феминистки ставят себя изначально, тем самым определяя себя как объект дискриминации, вынужденный бороться за права и свободы. Ее отрицание жертвенности проявляется в ее отношении к проституции, в котором опять же читаются французские мотивы: «Для меня проститутка стала символизировать абсолютно освобожденную женщину, которая берет от жизни все, играя с опасностью, и чья сексуальность никому не принадлежит» / «The prostitute has come to symbolize for me the ultimate liberated woman, who lives on the edge and whose sexuality belongs to no one» . Проститутка Пальи – это переосмысленная «Дневная красавица» Луиса Бунюэля, полностью лишенная буржуазных привычек и решившаяся на работу в борделе не потому, что ее заводит роль «жертвы» эгоистического и утилитарного отношения со стороны субъекта-мужчины, а потому что ей нравится получать удовольствие (и здесь не так уж важно, от чего). Феминистки отказываются легитимировать собственное удовольствие, заковывая собственную психофизиологию в идеологические кандалы. Они выглядят беспомощно, идеально вписываясь в образ «жертвы», но на этот раз ими же сконструированных стереотипов. Феминизм способен освободиться от них, приняв психологию и вернувшись к искусству, а значит, расширяя смысловое поле, где разворачивается процесс освобождения женщины.

Пальма предлагает увидеть и помыслить женщину онтологически свободной, понимая, что это не самый легкий путь. «Должно сражаться с животной страстью, но нужно понимать и законы природы. Конфликта между ними избежать не удастся, но, вероятно, он сможет ограничить интеллектуальное лицедейство» / «The beasts of passion must be confronted, and the laws of nature understood. Conflict cannot be avoided, but perhaps it can be confined to a mental theater». Так, Пальма предлагает сделать шаг в сторону прочь от лицемерия, а значит, ближе к онтологической свободе обоих полов, своим примером иллюстрируя известную истину: нет конфликта – нет искусства.

*Позитивная дискриминация – это действия по выравниванию прав, связанные с намеренным предоставлением преимуществ представителям меньшинств и различных групп дискриминируемых.

http://www.chaskor.ru/article/postfeminizm_kak_rasshirenie_prostranstva_borby_25463