Представление маскулинности и феминности как противоположных характеристик выступает простейшим способом решения различных и прежде всего экономических проблем, позволяющим избегать комплексного переустройства общества.

Необходимость активного участия мужчины в обсуждении семейно-бытовых вопросов становится особенно ощутимой, когда женщина осознает свою потребность реализовываться за пределами семьи и быта. Однако выход женщины в публичную сферу и призыв разделять ответственность за приватную сферу с мужчиной вызывает значительное сопротивление. Поэтому до сих пор актуальным остается вопрос, каким образом следует обсуждать возможности перераспределения ответственности за быт и заботу о семье между женщинами и мужчинами.

Почему женственные мужчины «опаснее» мужественных женщин?

Традиционное, существующее и сегодня распределения ролей между мужчиной и женщиной оправдывается, как правило, «природной данностью». Однако феминизм и гендерные исследования ставят под сомнение всесилие биологического обоснования. Другими словами, мы вовсе не от природы такие «мужественные» и «женственные», так как эти категории социально конструируются и изменяются со временем.

С самого рождения мы включены в процесс научения, который задает понимание, что такое «норма»/«патология» или «мужчина»/«женщина». Самыми простейшими, живыми доказательствами этого являются все те, кто не соответствуют принятым социальным нормам. Это и геи, и лесбиянки, и феминистки, и просто мужественные женщины и женственные мужчины.

Выходя в публичную сферу и достигая там некоторого успеха, женщина ставит под сомнение свою «природную» роль, ограничивающуюся «домашним очагом».

Сомнительным, в итоге, является и то, что мужская роль очерчивается рамками профессиональной среды и что мужчина не может наравне с женщиной участвовать еще и в приватной сфере. К тому же, здесь есть некоторые различия.

Публичная сфера приносит средства и признание, приватная же – это неоплаченный и незамеченный труд. Если для выражения себя в публичной сфере есть положительная мотивация, то активное участие в приватной сфере не приносит никаких «призов». А, как известно, «мужественность» соткана из того, что является успешным, активным и профессиональным. Получается, что для женщины стать признанной в публичной сфере означает приблизиться к мужественности? А для мужчин активное участие в семейно-бытовых вопросах означает «опуститься» до уровня женщины?

Почему, вообще, к женственным мужчинам отношение в обществе гораздо более агрессивное, чем к мужественным женщинам?

Возможно, это связано с особенностями конструирования «мужественности», которая характеризует, прежде всего, силу, что ставится в противовес слабости, означающей «женственность». Сила оказывается приоритетной, доминирующей характеристикой, слабость – вторичной и ущербной.

Слабость выступает как собирательный образ, описывающий женские черты, такие как эмоциональность, нежность и уступчивость. Тем не менее, на уступки идут и мужчины. Однако важно понимать, что есть разница между тем, как уступает мужчина и как уступает женщина. Женские уступки – это подчинение силе. Мужские уступки – это защита слабости. И именно это одна из тех причин, которая вызывает сопротивление постановке знака равенства между «женщиной» и «мужчиной».

«Мужской» голос и женская ответственность

Понятие «маскулинность» («мужественность») в разных культурах имеет разное значение. Наиболее часто встречающаяся маскулинность – «гегемонная» [1]. Гегемонная – значит культурно господствующая, престижная в какой-либо среде, характеризующая лишь мужчин, стоящих на вершине гендерной иерархии. Ее признаки исторически изменчивы. Хотя их обычно приписывают конкретным индивидам, они являются коллективными, создаются и поддерживаются определенными социальными институтами.

Маскулинность, которая приемлема для нашего общества, обладает гораздо большей силой голоса, чем феминность («женственность»). И все, что связано с «мужскими» качествами, более престижно и более «серьезно», чем качества, которые принято относить к «женским». В итоге, быть мужественным превращается в «норму», а быть женственной – в «патологию». Все проблемы женщин – от сексуальных до профессиональных – объясняются женской сущностью. Поэтому мнение беларусского сексолога Дмитрия Капустина преподносится как объясняющее, а не унижающее женщин.

Вот пример того, каким образом женское стремление к сексуальному удовлетворению интерпретируется как менее значимое по сравнению с мужским:

«Наверное, больше альтруизма у женщин, потому что она может жить половой жизнью, годами испытывая удовлетворение, а не оргазм, и глубоко любя своего мужа. Но я мало встречал мужчин, которые могут жить половой жизнью, не испытывая оргазма».

При этом совершенно не учитывается то, что это не «женская биология», а результат особенностей женской социализации.

Другая цитата позволяет увидеть, как на уровне дискурса происходит обесценивание значимости женского голоса, где за мужчиной всегда остается последнее слово:

«Для ребенка мама – богиня, она все знает. Интерес появляется тогда, когда ребенок замечает, что мама-богиня подчиняется папе. Тогда возникает вопрос, что это за супербог, который командует мамой? […]Мальчик хочет командовать женщиной. "Мама, мы сегодня пойдем туда". На мой взгляд, в семье с нормальными половыми ролями последнее слово должно быть за мужчиной».

Что же делает слово женщины менее весомым? Откуда следует, что последнее слово в семье должно быть за мужчиной?

И еще один пример, в котором подчеркивается ответственность женщины за получение мужчиной удовольствия и ничего не говорится об ответственности в этом аспекте мужчины по отношению к женщине:

«Несомненно, и чем старше становится мужчина, тем активнее должна себя вести сексуальная партнерша. Она должна понимать, что для мужчины это важно».

Создается такое впечатление, что женщина не нуждается в понимании и что ее собственных желаний не существует. Если мы исходим из того, что в обществе между полами власть, ресурсы и прочее распределены равномерно, как возможно такое отношение к женщине?

Вот так, на примере женской сексуальности и ее значимости в семье, видно, как всему связанному с феминностью отводится второстепенное значение. Интересно, что мнение о женской сексуальности и ее роли доносит до нас мужчина-врач, который является признанным сексологом в Беларуси. А будет ли звучать столь же убедительно мнение женщины-сексолога, которая заявит о том, что сексуальность женщины не сама по себе альтруистичная, а что таковой она делается в процессе воспитания женщины?

Пример того, что мужчина-эксперт «ставит женщину на место», можно рассматривать как одну из стратегий сопротивления, направленную на недопущение женщин наравне с мужчинами в публичную сферу. Эта стратегия направлена также на защиту существующего распределения ролей, где у мужчины гораздо больше видимых (и невидимых) привилегий, чем у женщин. В целом это свидетельствует о том, что в публичном пространстве альтернативное мнение женщин-экспертов представлено недостаточно либо не представлено вообще.

Так что же защищает «мужественность»?

Одним из объяснений, которое лежит на поверхности, может быть экономическая составляющая существующей проблемы. По мнению известного американского социолога Майкла Киммела, «мы приходим к пониманию того, что значит быть мужчиной в нашей культуре, путем противопоставления наших [мужских – авт.] определений набору "других" – расовых меньшинств, сексуальных меньшинств и, главным образом, женщин» [2]. Если женственность включает в себя понятия слабая, эмоциональная, хозяйственная, нацеленная на воспитание детей, то мужественность определяется понятиями сильный, хладнокровный, не домашний, нацеленный на профессиональную сферу. Таким образом, создается удобная система координат, позволяющая функционировать обществу по заданной программе с жестким распределением ролей.

Попытки «не позволить женщине покинуть домашний очаг» могут объясняться следующим. Обеспечивая мужчину всем необходимым и в приватной, и в публичной сферах, женщина поддерживает «идеального работника», необходимого для современного общественного развития. Таким образом, машина экономики двигается вперед по выгодному на данном этапе развития пути. Включение женщины с равными, как у мужчин, возможностями в данную сферу потребует поиска новых решений для того, чтобы машина воспроизводства и обслуживания индивидов-работников не остановилась, что, конечно, менее выгодно и слишком «дорого» [3].

Таким образом, как бы современная ситуация на постсоветском пространстве ни производила впечатление «свободы» женщины, ее свобода продолжает ограничиваться. Видоизменилась форма, но содержание осталось прежним. Маскулинность скорее приспособилась к современному этапу, чем феминность приравнялась к маскулинности.

Структура общества и экономического развития базируется на разделении по признаку пола. И представление маскулинности и феминности как противоположных характеристик выступает простейшим способом решения различных и прежде всего экономических проблем, позволяющим избегать комплексного переустройства общества.

Примечания

[1] КОН Игорь. Мужские исследования: меняющиеся мужчины в изменяющемся мире.
[2] КИММЕЛ Майкл. Маскулинность как гомофобия: страх, стыд и молчание в конструировании гендерной идентичности.
[3] УШАКИН Сергей. Видимость мужественности. В: О муже(N)ственности: Сборник статей. Сост. С.Ушакин.-М.: Новое литературное обозрение, 2002.-720 с.

http://n-europe.eu/article/2012/03/21/muzhestvennost_vynuzhdena_zashchishchatsya