Содержание

I. Специфика постсоветских миграций и вызванных ими к жизни миграционного законодательства и миграционной политики

1. ПРЕДИСТОРИЯ. НОВЫЕ МИГРАЦИОННЫЕ ПОТОКИ И ИХ КЛАССИФИКАЦИЯ. ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ 4

2. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ И КАЧЕСТВЕННЫЕ ПАРАМЕТРЫ ВЫНУЖДЕННЫХ МИГРАЦИЙ 10

3. ЗИГЗАГИ МИГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ И ОСОБЕННОСТИ ЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ БАЗЫ 12

II. "Видны" ли проблемы женщин-переселенцев и если нет, то почему? 17

1. ЧТО МОЖЕТ ПОВЕДАТЬ СТАТИСТИКА О ЖЕНЩИНАХ-ПЕРЕСЕЛЕНЦАХ? 23

2. ЖЕНЩИНЫ В МИГРАЦИОННЫХ ПОТОКАХ: СТЕПЕНЬ НАУЧНОЙ ИЗУЧЕННОСТИ В РОССИИ 26

3. ЕВРОПА - РОССИЯ: СПЕЦИФИКА МИГРАЦИЙ И УЧАТИЯ В НИХ ЖЕНЩИН 28

  1. Кто чаще всего становится мигрантом? 29
  2. Особенности отпускающих и принимающих обществ 31

III. Проблемы вынужденных перселенцев и их гендерная составляющая 35

1. ПОДВОДНЫЕ КАМНИ ЛЕГАЛИЗАЦИИ 36

2. ТРУДНОСТИ ОБУСТРОЙСТВА (ПРОБЛЕМА ЖЕНСКОЙ ЗАНЯТОСТИ) 43

3. "А ВАШ МУЖ ПРИЕДЕТ?" ГЕНДЕРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ 47

4. ЖЕНЩИНЫ БЕЗ МУЖЧИН: ОСОБАЯ ГРУППА ВЫНУЖДЕННЫХ ПЕРСЕЛЕНЦЕВ 49

Вместо заключения. Где же выход? 52

Использованная литература 53

Приложение 1 55

Приложение 2 60

Приложение 3 61

 

1. Специфика постсоветских миграций и вызванных ими к жизни миграционного законодательства и миграционной политики

Усилия, предпринимаемые в последние годы в России по обеспечению равных прав и равных возможностей женщин и мужчин, в том числе и на уровне законотворчества, не выходят обычно за рамки определенной тематики, характеризующейся следующими ключевыми словами: "политика", "занятость", "репродуктивные права", "женщина и насилие". При всей значимости этих сфер экономической и социальной жизни, где ситуация с соблюдением прав женщин далека от благополучной, существуют и другие социальные явления, которые пока не привлекли внимания законодателей, исполнительной власти, общественности, СМИ и ученых в контексте равных прав и возможностей. Речь идет, в частности, о миграциях ( миграционном законодательстве, миграционной политике и о самих мигрантах) как объектах регулирования и социальной поддержки. Определимся, однако, с понятиями о каких миграциях и мигрантах идет речь?

 

1. Предыстория. Новые миграционные потоки и их классификация. Предмет исследования.

Распад СССР и падение "железного занавеса" активизировали принципиально новые для нашей страны массовые перемещения людей стрессового характера, затмившие и по масштабам, и по остроте порождаемых ими проблем прежние "нормальные" миграции, мотивированные преимущественно экономическими (смена работы, поиск лучшей жизни) либо личными причинами (учеба, брак). Конечно, "нормальность" при анализе миграций понятие очень растяжимое; весьма редко люди ищут "добра от добра" и в большинстве случаев действует классическая модель выталкивания-притяжения. Что касается стрессовых миграций или, как их принято сейчас называть, вынужденных, их особенностью является явный перевес выталкивающих факторов над факторами притяжения.

Еще больше это относится к так называемым насильственным миграциям, когда люди в экстренном порядке покидают насиженные места, спасаясь от погромов и вооруженных конфликтов.

В конкретных постсоветских условиях еще одной важной особенностью вынужденных миграций стала их этническая подоплека, что позволило ряду ученых выдвинуть термин "этническая миграция" в противовес все еще распространенным трактовкам постсоветских миграций как экономических. По определению С.Панарина, этническая миграция это совокупность миграционных потоков, в каждом из которых численно преобладают лица с общей этнической принадлежностью, перемещающиеся из одного крупного этнокультурного ареала в другой по причине того, что они ощущают свою отчужденность от отпускающего общества и/или это общества само отторгают мигрантов из-за их этнической принадлежности (Панарин, Космарская, Вяткин 1998: 3).

Не нуждается в специальных разъяснениях то, что оба названных выше типа недобровольных миграций насильственные и вынужденные, имеют яркую этническую окраску. Именно с жертвами насильственных перемещений Россия впервые столкнулась еще до распада СССР ( это люди, бежавшие от армянских погромов в 1988 г. в Сумгаите и в 1990 г. в Баку, турки-месхетинцы, спасавшиеся от погромов в Фергане (1989 г.); потом был Нагорный Карабах, чечено-ингушский конфликт, гражданская война в Таджикистане, военный конфликт в Приднестровье, война в Абхазии, война в Чечне. Одновременно активизировались начавшиеся еще задолго до распада СССР передвижения русскоязычных жителей бывших советских республик в Россию, поскольку образование новых независимых государств привело к резкому ухудшению положения русских и представителей других этнических групп, считающих родным русский язык. "Старший брат" оказался в роли дискриминируемого этнического меньшинства в чужих государствах, приобретающих с разной степенью интенсивности этнократическую окраску.

Все эти люди вначале именовались "беженцами", а многие из них и фактически являлись таковыми и в житейском смысле этого слова, и в том смысле, как это понятие трактуют важнейшие международные документы (в частности, Конвенция ООН о статусе беженцев 1951 г. и Протокол к ней 1967 г., подписанные Россией в 1992 г. и вступившие в силу после ратификации Верховным Советом РФ в мае 1993 г.).

Однако уже тогда были видны и очевидные различия между двумя потоками с одной стороны, это люди, покидающие место своего проживания в пожарном порядке, из-за непосредственной угрозы своей жизни и жизни своих детей; с другой стороны, это те русскоязычные мигранты, которые, хотя и подвергались медленному "выдавливанию" из республик под общеизвестными лозунгами "Езжай в своя Россия!" и "Чемодан, вокзал, Россия!", тем не менее имели возможность спокойно собрать вещи, не один раз съездить на разведку, подыскать работу и пр.

Государство, практически застигнутое врасплох таким поворотом событий, вынуждено было в срочном порядке создавать структуры по регулированию и социальной поддержке всех этих мигрантов и подводить под эту деятельность необходимую законодательную базу. В июле 1992 г. была создана Федеральная Миграционная Служба (ФМС), с постепенно развившейся вертикальной сетью территориальных отделений (ТМС), которые существуют сейчас во всех 89 субъектах Федерации. В феврале 1993 были приняты два закона ("Закон РФ О беженцах" и "Закон РФ о вынужденных переселенцах"). Таким образом, два потока были законодательно разграничены, однако, к сожалению, в основу разделения были положены не характер выталкивающих факторов и мотивов миграции, а чисто формальный критерий наличие или отсутствие российского гражданства.

Так, в соответствии со ст. 1 "Закона РФ о беженцах", в качестве такового считалось "прибывшее или желающее прибыть на территорию Российской Федерации лицо, не имеющее гражданства Российской Федерации (подчеркнуто мною - Н.К.), которое было вынуждено или имеет намерение покинуть место своего постоянного жительства на территории другого государства вследствие совершенного в отношении него насилия или преследования в иных формах либо реальной опасности подвергнуться насилию или иному преследованию по признаку расовой или национальной принадлежности, вероисповедания, языка, а также принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений".

Аналогично, практически такими же словами давалось определение и вынужденных мигрантов, названных "вынужденными переселенцами" (ст. 1"Закона РФ о вынужденных переселенцах": "...гражданин Российской Федерации (подчеркнуто мною - Н.К.), который был вынужден или имеет намерение покинуть место своего постоянного жительства на территории другого государства либо на территории Российской Федерации вследствие совершенного в отношении него или членов его семьи насилия или преследования в иных формах либо реальной опасности подвергнуться преследованию по признаку расовой или национальной принадлежности, вероисповедания, языка, а также принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений в связи с проведением враждебных кампаний применительно к отдельным группам или группам лиц, массовыми нарушениями общественного порядка и другими обстоятельствами, существенно ущемляющими права человека" (текст курсивом отсутствует в определении беженца).Кроме того, вынужденным переселенцем может быть признано и лицо, не являющееся гражданином России, но прибывшее на ее территорию в силу вышеописанных обстоятельств и приобретшее гражданство РФ, уже находясь на ее территории.

Хотя к настоящему времени приняты уже новые, несколько модифицированные версии "Закона РФ о вынужденных переселенцах" (1995 г.) и "Закона РФ о беженцах" (1997 г.), данный принцип разделения двух категорий недобровольных мигрантов сохранился. На наш взгляд, это приводит, даже при строгом исполнении законов (а об этом пока в России можно только мечтать), к ухудшению положения реальных беженцев. Законодатель, принимая в свое время подобное решение, видимо, руководствовался тем, что "беженцы" и захотят, и смогут вернуться на прежнее место жительства (как правило, в другую страну) после нормализации там обстановки. Этого возвращения в массовом масштабе, естественно, не произошло понятно, к примеру, что может означать возвращение в сегодняшний Азербайджан армянских и смешанных русско-армянских семей, покинувших его во время погромов. Результатом стало возникновение массы конфликтных ситуаций вокруг беженцев так называемой первой волны: большинство их (по оценкам С. Ганнушкиной, около 5-7 тыс. человек, были приняты в Москве и Московской области, прожили здесь уже 7-8 лет и находятся в постоянной изнурительной борьбе с ФМС и местными властями, стремящимися "освободить от них московский регион во что бы то ни стало"1. Распространенным явлением стало нарушение прав беженцев при прохождении предусмотренной законодательством процедуры перехода из статуса беженца в статус вынужденного переселенца.

_______________________________________

1 Подр. см. раздел "Положение беженцев из Азербайджана в Москве и Московской области доклада "Беженцы и вынужденные переселенцы" (Ганнушкина 1997: 49-52)

Важен и другой, не улавливаемый законодательством аспект: при более поздних конфликтах люди, являющиеся реальными беженцами (потерявшие почти все свое имущество, пережившие тяжелый стресс, гибель близких и пр.) сразу принимали гражданство России и оказывались приравненными по статусу с вынужденными переселенцами, переезд которых в Россию, как уже отмечалось, обычно проходил значительно спокойнее. Я хорошо помню несколько многодетных семей, вывезенных из Сухуми на российском военном корабле "с двумя чемоданами"; скитаясь по России, они оказались в деревне Орловской области, где я проводила свои исследования, и весь колхоз буквально по ложке, по вилке, по простыне и т.д. собирал для них минимум необходимого для жизни домашнего скарба. При этом никакой специальной помощи от областной миграционной службы они так и не дождались. На фоне "обычных" вынужденных переселенцев, счет которых идет на сотни тысяч и миллионы, таких "беженцев-переселенцев" сравнительно немного и число их не растет, поскольку породившие их вооруженные конфликты погашены. Тем не менее надо учитывать, что в этой категории мигрантов более высок процент женщин и детей (как и при любом бегстве, сопровождаемом военными действиями)2; поэтому необходимо, пусть в рамках существующего несовершенного законодательства и особенно разрабатываемых в субъектах Федерации региональных миграционных программ, усилить внимание ТМС, региональных женских НПО, переселенческих организаций, а также международных организаций к проблемам этой группы мигрантов, являющихся по сути беженцами, но трактуемых законом как вынужденные переселенцы.

Рекомендация 1. Наладить на низовом уровне учет семей "беженцев-переселенцев", изучить их потребности и включить их социальную поддержку особой строкой в действующие государственные программы социальной защиты мигрантов (например, в Программу "Дети семей беженцев и вынужденных переселенцев" и в другие программы, осуществляемые благотворительными фондами, переселенческими НПО, международными организациями).

_________________________________________________

2 По свидетельству правозащитницы И. Кагановой, с 1990 г. занимающейся помощью людям, вынужденно покинувшим Азербайджан и проживающим в Центре медико-психологической реабилитации беженцев и вынужденных переселенцев "Ватутинки-1" ФМС России, из 10 оставшихся в этом месте первоначального вселения семей "полных, крепких практически нет. Сейчас здесь всего трое трудоспособных мужчин, остальные - одинокие женщины с детьми, инвалиды, пенсионеры".

Особняком стоит проблема с мигрантами (в основном русскоязычными), покинувшими Чечню во время военных действий. По сути, "по жизненным показаниям" они беженцы; по закону вынужденные переселенцы (ведь все они граждане Российской Федерации). Правда, из-за особой трагичности их положения и их многочисленности государством предпринимаются попытки, хотя и весьма неэффективные, реализовать специальную программу помощи этой группе беженцев, направленную в первую очередь на компенсацию утерянного во время войны имущества.

Завершая разговор о "настоящих" беженцах, необходимо упомянуть еще и граждан дальнего зарубежья, стремящихся получить убежище в России или рассматривающих ее как временное пристанище на пути в Европу (это в основном афганцы, сомалийцы, эфиопы, курды и др.). Хоть и присоединившись к Женевской Конвенции ООН 1951 г. о статусе беженцев, Россия не в состоянии нести связанные с этим финансовые обязательства, поэтому учет налажен очень плохо, а данные о количестве таких беженцев крайне разноречивы (по последнему свидетельству Т. Регент, руководителя ФМС, "всего легализованных, о которых мы знаем, 80 тыс. человек; имеющих официальный статус 2300 чел." (Регент 1997). С. Ганнушкина рисует в своем докладе значительно менее радужную картину: "ФМС не регистрирует беженцев из третьих стран, полностью перекладывая заботу о них на УВКБ (Управление Верховного Комиссара ООН по беженцам). Из числа этих беженцев до сих пор статус в России получили не более 100 человек, притом, по различным оценкам, в России находится от 100 до 300 тыс. одних только афганцев" (Ганнушкина 1997: 6).

Учитывая серьезную специфику реального положения и правового статуса как беженцев из стран СНГ, так и из дальнего зарубежья, а также огромное численное преобладание в потоках недобровольных этнических мигрантов постсоветского периода русскоязычных вынужденных мигрантов из бывших советских республик, именно последняя категория является основным объектом рассмотрения в докладе. При этом термин "вынужденный(ая) переселенец (нка)" будет трактоваться в широком смысле для обозначения не только людей, получивших в соответствие с законодательством официальный статус, но и всех русскоязычных жителей новых независимых государств, вынужденных перебраться в последние годы на историческую родину под давлением факторов этнополитического характера.

 

2. Количественные и качественные параметры вынужденных миграций

Начиная с 1989 г., когда в советских республиках уже отчетливо оформились тенденции к "суверенизации", и по состоянию на 1 января 1998 г. в Россию прибыло на постоянное место жительства около 7,5 млн. человек (см. Приложение 1Таблица 1). Конечно, эта цифра включает и представителей коренных народов регионов выезда, в частности, Закавказья и Центральной Азии. Однако доля одних только русских в этих миграционных потоках составляет от 70 до 80%, а с учетом еще так называемых русскоязычных переезжающих в Россию украинцев, белорусов, немцев, евреев, а также представителей этнических групп, имеющих на территории России свой этнический ареал ( татар, башкир и др.), можно считать приведенную цифру примерно отражающей физические масштабы русскоязычной вынужденной миграции. Слово "физические" имеет важный качественный аспект это люди, находящиеся в специфическом положении, имеющие особые потребности, являющиеся объектом целенаправленной политики. Если подходить чисто количественно, считать "по головам", как обычно оценивают миграционную ситуацию демографы, то чистый приток в Россию (так наз. нетто-миграция, то есть разница между въехавшими и выехавшими) будет существенно меньше около 3,8 млн. чел. (Население России 1997: 144; Социально-экономическое положение России 1998: 295). Несмотря на такой объем нетто-миграции, тех, кто въехал за все эти годы из стран СНГ и нуждается в обустройстве, все равно физически более 7 млн.

Отметим две важные особенности потоков вынужденной миграции, влияющие на возможности обустройства и адаптации мигрантов и имеющие заметное "женское измерение".

1. Большинство прибывает из стран Закавказья и Центральной Азии (например, 63,6% в 1996 г. и 68,8% в 1997 г. (Социально-экономическое положение России 1997: 295)). По кумулятивным данным ФМС на 1 января 1997 г., фиксирующим только переселенцев, получивших официальныйстатус и таким образом "очищенным" от доли представителей титульных народов, приезжающих в Россию по экономическим мотивам, эта региональная особенность выглядит еще ярче: 21,5% зарегистрированных службой прибыли из стран Закавказья (Грузия, Армения, Азербайджан) и 59,8% из стран Центральной Азии (Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркмения, Таджикистан) (Численность и миграция населения Российской Федерации...1997: 62).

 

2. В силу исторической специфики колонизации периферийных территорий бывшей Российской, а затем советской империи, русскоязычное население концентрировалось в крупных городах (преимущественно столичных) и индустриальных центрах. Так, под данным последней Всесоюзной переписи населения 1989 г., городскими жителями были 70% русскоязычного населения в Киргизии, 77% в Казахстане, 85-95% в Армении, Грузии и Азербайджане, 94-97% в Таджикистане, Узбекистане и Туркмении (Русские 1992: 25).

Таким образом, в Россию приезжают люди со специфическим менталитетом "среднеазиатских русских"; отсюда возникновение социо-культурных барьеров между "местными" и "приезжими", особенно заметных и болезненных в сельской местности. Кроме того, отмеченные обстоятельства обуславливают особую социально-профессиональную структуру мигрирующего населения, что затрудняет, в первую очередь для женщин, трудоустройство на новом месте жительства.

Что касается вынужденных мигрантов, попадающих под "опеку" ФМС, т.е. получающих подтвержденный соответствующим удостоверением официальный статус "вынужденного переселенца", то их доля в среднем за весь период существования ФМС (с 1 июля 1992 г.) не превышает 27-30% от всех переехавших в Россию. Так, по данным на 1 января 1997 г. их насчитывалось 1 147 354 чел., на 1 января 1998 г. ( примерно 1 млн. 200 тыс. чел. (см. Приложение 1, Таблица 2). В эту цифру входят и зарегистрированные ФМС беженцы из так называемого нового зарубежья, о которых упоминалось выше. Хотя официально с 1 января 1994 г. регистрация беженцев и вынужденных переселенцев на местах осуществляется раздельно, ежегодно публикуемые статистические бюллетени ФМС не содержат разбивку вынужденных мигрантов на эти две категории. Соответственно, не найти подобных данных и в научной и публицистической литературе. Можно только констатировать, что в связи со стабилизацией этнополитической обстановки в странах СНГ число приезжающих и регистрирующихся именно как беженцы резко сократилось (как отмечала руководитель ФМС еще в 1996 г., "собственно, "настоящих" беженцев, таких, какие были в 1990 г. и позже..., уже практически нет" (Регент 1996)). Приведенные цифры дают поэтому достаточно точное представление о числе переселенцев (весьма скромном), могущих рассчитывать хоть на какую-то государственную поддержку в рамках существующей миграционной политики властей.

 

3. Зигзаги миграционной политики и особенности ее законодательной базы

В отличие от анализируемых в рамках проекта "Гендерная экспертиза" МЦГИ тематических законодательных "массивов" (например, комплекса законов о труде), имеющийся ограниченный набор "миграционных" законов (см. Приложение 2) обладает значительным своеобразием, что, на мой взгляд, затрудняет не только их собственно гендерную экспертизу, но и любую другую (например, с позиций соответствия международным стандартам или потребностям складывающейся в стране миграционной ситуации). Отметим три взаимосвязанных момента.

1) Это очень "молодое" и неустоявшееся законодательство, что не дает возможности проследить за динамикой его развития и трансформации. C одной стороны, за ним не стоит длительной истории "притирки" законов к тому социальному контексту, в которых они живут и действуют. В этой связи вспоминается замечание В. Бодровой, высказанное во время Круглого стола "Гендерная экспертиза законодательства РФ в сфере репродуктивного здравоохранения": "закон это устойчивые связи; он должен действовать десятки лет".

2) С другой стороны, трудно ожидать этой "притирки", поскольку многие характеристики миграционных потоков очень подвижны, динамичны, и законодательство, естественно, за ними "не успевает". Понятны попытки правозащитников неуклонно добиваться совершенствования уже созданного законодательства и неуклонного его выполнения (к примеру, за два с лишним года действия новой версии "Закона о вынужденных переселенцах" уже очевидна необходимость внесения в него новых поправок). Однако речь идет все время об одном и том же законе, отражающем лишь часть существующих миграционных реалий. В то же время социально-политическая ситуация в основных миграционно активных регионах бывшего СССР (в частности, в Центральной Азии) в последние годы существенно стабилизировалась, о чем свидетельствует и заметное снижение масштабов миграций в 1995-97 гг. (см. Приложение 1, Таблица 3); в совокупности выталкивающих факторов нарастает экономический компонент.

В рамках существующей редакции "Закона о вынужденных переселенцах" это значительно снижает возможности предоставления русскоязычным мигрантам официального статуса, поскольку людям трудно документально доказывать "факты совершенного в отношении них или членов их семьинасилия и преследования в иных формах..." и далее по тексту закона. Это как раз одна из причин того, что число официально зарегистрированных переселенцев существенно ниже числа реально прибывших в Россию.

Попыткой отразить в правовых документах новые тенденции стало появление двухсторонних соглашений с рядом стран СНГ и Балтии о так называемом добровольном переселении, направленных в первую очередь на защиту прав собственности будущих мигрантов в странах выезда (сейчас подобные соглашения заключены с Латвией, Туркменией, Таджикистаном, Киргизией, Белоруссией и Грузией). Вызывает, однако, большие сомнения, действительно ли на этом пути удается добиться "защиты прав" переселенцев "тяжело" проходит ратификация соглашений; при существующей в стране правовой дисциплине трудно ожидать их выполнения, тем более в той их части, которая налагает определенные обязательства на страны выезда, возможности давления на которых крайне ограничены; кроме того, ряд стран СНГ (в частности, Казахстан, стабильно "поставляющий" в Россию очень большое количество переселенцев), отказываются от подписания подобного соглашения. Что касается федеральных законов, регулирующих переезд в Россию и пребывание здесь, на постоянной или временной основе, тех людей, которые не являются в ныне существующей правовой трактовке "вынужденными" мигрантами (воссоединение семей, трудовые, учебные миграции), они находятся лишь в ранних стадиях разработки. Речь идет, в частности, о Законе "Об иммиграции в Российскую Федерацию" и Законе "О правовом положении иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации". Причем к последнему из упомянутых законов, который прошел первое чтение в Государственной Думе, у юристов-правозащитников уже имеются серьезные претензии (см., напр.: Решение проблем беженцев.....1997: 21-22).

3) Существующее законодательство, на мой взгляд, не опирается на осознанно и четко определенную государством миграционную политику. По сути, то, что мы имели до сих пор, является не миграционной политикой, а вялым и неэффективным следованием за спонтанно развивающимся процессом массовых перемещений в Россию жителей бывших советских республик. Отсюда противоречивость и непоследовательность этой политики: на уровне пропагандистских деклараций и на законодательном уровне она поощряет миграцию3, а как дело доходит до практического выполнения законов существенно ее тормозит. Это происходит и за пределами России (примером является введение консульством России в Казахстане 6-9 месячного срока рассмотрения заявки о предоставлении российского гражданства), и, главное, уже на своей территории, когда речь идет о судьбах реально переселившихся людей. Вместо того, чтобы признать, что в стране нет и не будет в обозримой перспективе условий для материальной поддержки миллионов прибывших сюда русскоязычных жителей "нового зарубежья", государство вначале претендует на роль защитника "соотечественников", пробуждая в них большие надежды; когда же доходит до дела, оно фактически уклоняется от взятых на себя обязательств.4

Неудивительно в этой ситуации, что и "приближенные к трону" аналитики, и исследователи из академической среды неоднократно выступали в пользу коренного пересмотра существующих подходов к миграционной ситуации и, соответственно, регулирующего ее законодательства (ряд таких предложений был высказан, в частности, на недавней дискуссии в Институте востоковедения, в которой принимал участие и автор доклада (см. Панарин, Космарская, Вяткин 1998)).

________________________________________

3 В частности, посредством провозглашенного статьей 18 Закона РФ "О гражданстве Российской Федерации" права приобретения гражданства РФ в порядке регистрации (т.е. в упрощенном режиме) для "граждан бывшего СССР, проживающих на территории государств , входящих в состав бывшего СССР, ... если они до 31 декабря 2000 г. заявят о своем желании приобрести гражданство Российской Федерации". Напомним и о том, что Россия является единственной из республик бывшего СССР, предоставляющей свое гражданство за пределами своей территории.

4 Выдаваемое переселенцам единовременное пособие размеров в одну или полторы минимальные зарплаты (последнее для социально незащищенных групп) на каждого члена семьи является смехотворной "помощью"; беспроцентные возвратные ссуды на покупку или строительство жилья получают единицы, а с учетом региональных коэффициентов в большинстве случаев они не достаточны для обретения переселенцами крыши над головой; при фактической ликвидации в России института предоставления бесплатного муниципального жилья разного рода "льготникам" и "очередникам" шансы для переселенцев получить квартиру таким путем очень малы; при финансовом кризисе в стране ФМС, как и другие "кормящиеся" из бюджета ведомства, постоянно не дополучают запланированный объем средств, и т.д., и т.п.

Речь шла о необходимости приостановить "членство" России в Конвенции 1951 г. о статусе беженцев, как материально не подкрепленное; аналогично, высказывались претензии к закону о вынужденных переселенцах. По словам Г. Витковской, "Россия берет на себя здесь, с одной стороны, завышенные обязательства; с другой стороны, в отношении ограниченного и непонятно, почему ограниченного, контингента (имеется в виду разрыв между числом приехавших и числом получивших официальный статус - Н.К.); и в этом смысле здесь нужно было бы не законодательство, поскольку мы этот процесс не рассматриваем как вечный, а как связанный с некой конъюнктурной ситуацией... скорей всего, нужна была бы государственная программа по решению этой проблемы...на определенном отрезке времени; ... этим законом мы навесили на себя совершенно непонятную категорию, нигде не признанную в мире и не подпадающую ни под какие международные нормы" (из стенограммы дискуссии). Действительно, категория "вынужденный переселенец" не имеет аналогов ни в западном миграционном законодательстве, ни в соответствующих нормах стран СНГ, также принимающих большое количество вынужденных мигрантов (например, Украины)5.

Немало сторонников и у идеи разграничения миграционных потоков ( это, с одной стороны, реализация государственной программы репатриации для переселенцев, возвращающихся на историческую родину и принимающих гражданство России; с другой стороны, создание аналогичного западному визового режима, с предоставлением вида на жительство, для граждан государств СНГ. Необходимо учитывать также высокую политико-идеологическую "чувствительность" данной проблематики, обостряющуюся обычно в предвыборный период, когда карта "заботы о соотечественниках" активно разыгрывается националистическими партиями типа ЛДПР или Конгресса Русских Общин. Вероятность принципиальных подвижек в приоритетах миграционной политики и в миграционном законодательстве до и после парламентских и президентских выборов поэтому достаточно велика.

_________________________________________

5 По свидетельству Ж. Зайончковской, в этой стране власти придерживаются принципа "не мешать": при отсутствии каких-либо льгот и материальной помощи, легализация мигрантов проходит по упрощенной схеме, а устройство на работу не требует прописки и гражданства.

В силу всего сказанного экспертная работа будет состоять не столько в текстуальном изучении российских законов, регулирующих постсоветские вынужденные миграции, или в анализе правоприменительной практики во многих своих аспектах она скрупулезно изучена правозащитниками, поскольку нарушения прав человека (причем независимо от пола) и несоблюдение федеральных законов в сфере миграции носят в нашей стране массовый характер. Мои усилия будут направлены скорее на анализ российской социальной практики приема переселенцев в сравнении с гендерными аспектами миграционной ситуации в Европе. Соответственно, ожидаемые рекомендации примут в основном форму не прямых поправок к существующему законодательству, а описания тех "болевых точек" в положении женщин - вынужденных переселенцев, которые необходимо учитывать при расстановке приоритетов миграционной политики и при практической работе государственных органов с переселенцами.

Таким образом, главной целью экспертизы следует считать визуализацию проблем женщин - вынужденных переселенцев перед законодателями, работниками миграционных служб и иных структур исполнительной власти, в особенности в регионах; перед женским движением, средствами массовой информации, международными организациями и фондами.

Кроме собственно правовых документов, в докладе будут использованы результаты шестилетних научных исследований автора по проблемам постсоветских этнических миграций (включая и их гендерные аспекты)6, а также материалы интервью с 14 ведущими российскими и международными экспертами это представители властных структур (Государственная Дума, Федеральная Миграционная Служба), средств массовой информации; исследователи, юристы и правозащитники, занимающиеся организацией юридической помощи беженцам и вынужденным переселенцам; лидеры переселенческих организаций; представители международных организаций, содействующих обустройству и адаптации переселенцев в России (см. Приложение 3).

___________________________________________

6 В рамках ряда исследовательских проектов (в частности, "Проблемы женщин - вынужденных переселенцев" при поддержке Британского Совета Экономических и Социальных исследований; "Этнические миграции в постсоветском пространстве и этнопологическая принадлежность", при поддержке ИНТАС; "Состояние массового сознания и соблюдения прав женщин в России"; финансируется Фондом МакАртуров) автором было проведено более десяти социологических экспедиций на территориях оттока (Киргизия, Таджикистан) и в районах проживания беженцев в России(Орловская и Ярославская области)

 

II. "Видны" ли проблемы женщин-переселенцев и, если видны, то почему?

Переходя непосредственно к гендерной части доклада, бросим еще один взгляд на миграционное законодательство в целом. Его отличает своеобразная "бесполость", полное отсутствие каких-либо следов гендерного подхода, признания того очевидного факта, что "вынужденные переселенцы", "беженцы", "граждане" и пр. могут быть как мужчинами, так и женщинами (впрочем, при употреблении этих ключевых для данного контекста имен существительных в единственном числе все они стоят в мужском роде). Эта особенность, кстати, служит еще одной причиной того, что основной акцент в экспертной работе не был сделан на собственно текстуальном анализе.

Живи мы в другой стране, подобный стиль можно было бы назвать "гендерной нейтральностью" (понятие, на мой взгляд, несущее позитивную нагрузку) и объяснить его следованием принципам, провозглашенным в 19 статье Конституции 1993 г. "Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности..." и далее по тексту. На самом деле, здесь правильнее было бы говорить о "гендерной слепоте". Формальный, зафиксированный в законах и иных нормативных документах механизм защиты прав женщин-переселенцев отсутствует, так же как и признание хотя бы того, что их трудности существуют. В условиях скудного финансирования государственных миграционных программ и распространенности в общественном сознании патриархатных представлений, на уровне практической реализации подобная "нейтральность" законов нередко оборачивается нарушением прав женщин, игнорированием их специфических проблем. Тем самым возникает разрыв между вроде бы "хорошим", "правильным" законом и тем, как он исполняется и к каким последствиям это приводит.

Слово "слепота" наиболее удачно иллюстрирует ситуацию: женский аспект вынужденных миграций практически остается невидимым и неактуальным и для ФМС и региональных властей, и для переселенческого движения; то же самое можно сказать об академическом сообществе, правозащитных организациях, а также о женском движении в его верхнем и низовых эшелонах.

На состоявшем в апреле с.г. II Форуме переселенческих организаций, самой крупной и влиятельной организации мигрантов, объединяющей более 90 переселенческих общин и групп, за два дня заседаний "женская" тема всплывала лишь дважды, как проходной сюжет, которому было уделено в общей сложности не более 3-х минут. Никаких специальных выступлений по этой проблематике запланировано не было. Один из выступавших упомянул о том, что в программе Госкомитета по поддержке малого предпринимательства указано на необходимость вовлечения в эти производства женщин - вынужденных переселенцев (в том числе и на основе семейного бизнеса). Второй, представитель смоленской переселенческой организации, говорил о произволе местной миграционной службы, о том, что "особенно издеваются над самыми слабыми женщинами, пенсионерами".

При подготовке данного доклада автором была предпринята попытка организовать опрос лидеров региональных переселенческих организаций и юристов, работающих на местах в общественных приемных по оказанию правовой помощи беженцам и вынужденным мигрантам. В 25 адресов были разосланы (факсом и электронной почтой) письма с изложением задач "Гендерной экспертизы" и небольшая анкета. Ни одного ответа и вообще никакой обратной реакции из регионов получено не было7, хотя я многократно звонила в каждый из городов, добивалась разговора с нужным человеком, еще раз, устно, объясняла цели моей работы. Меня вежливо выслушивали, многие выражали понимание и обещали ответить, но не отвечали. Другие (меньшинство и в основном мужчины) никак не могли взять в толк, "зачем все это нужно". Несколько человек (и мужчины, и женщины) сразу прямо сказали, что никаких специфических проблем женщин-переселенцев не видят и поэтому "рады бы помочь, но нечем". Нередко "между строками" разговора читалась мысль о том, что мои собеседники очень заняты, беспрерывно решают горящие проблемы и им "просто не до этого", а слова о том, что "нужно время, нужно собрать материал" и т.д. оказались на поверку пустыми обещаниями.

__________________________________________

7 За одним исключением - правозащитница из Московской области И. Коганова прислала письмо со своими соображениями; правда, в нем она отметила, что "никогда не выделяла женский вопрос из общей проблемы обустройства различных категорий граждан, оказавшихся на территории России в качестве беженцев, вынужденных переселенцев или мигрантов, не попадающих формально ни под одно из этих определений"

Конечно, подобного рода "дистанционные" опросы обычно низко результативны в наших условиях люди не привыкли к таким формам выяснения их позиции по тому или иному вопросу и не обладают такой "респондентской" дисциплиной, как на Западе; к тому же письменный ответ требовал специфических усилий и некоторых материальных затрат. Тем не менее, наиболее важным объяснением я считаю сам предмет опроса, который большинство адресатов, видимо, не сочли заслуживающим усилий.

Единственным, но очень полезным результатом всей этой деятельности явились интервью с четырьмя женщинами-лидерами переселенческих организаций, которые волею случая оказались в Москве и поэтому могла состояться личная встреча. Пользуюсь возможностью выразить свою благодарность им и всем другим экспертам, чрезвычайно занятым людям, которые, тем не менее, сделали все от них зависящее, чтобы сформулировать свое мнение и снабдить меня необходимой информацией. Кстати, если охарактеризовать эти интервью в контексте обсуждаемого сейчас сюжета, они зачастую начинались с легкого недоумения по поводу столь "неожиданной" темы, что требовало подробных разъяснений с моей стороны. Хотя разговор то и дело "съезжал" на проблемы переселенцев безотносительно пола, в целом удавалось не только получить ответы на интересующие меня вопросы, но и убедить собеседника в значимости "женского" аспекта вынужденной миграции. Так, по словам С. Ганнушкиной, она ранее не отделяла мужские проблемы от женских, это деление казалось несколько искусственным, но в принципе разговор о женщинах имеет смысл, так как "общество несколько перекосилось в сторону мужской модели организации".

Для российских ученых и преподавателей интересующая нас тема также, мягко говоря, не является приоритетной. Вспоминается в этой связи рассказ З. Хоткиной, директора проекта "Летних школ" МЦГИ по гендерным исследованиям: во время проведения первой школы Валдай-96 на нее приехали западные ученые и активистки, работающие в Московском представительстве УВКБ ООН, чтобы провести специальный семинар по проблемам женщин-беженцев и вынужденных переселенцев; возникла щекотливая ситуация, поскольку практически никто из нескольких десятков участниц мероприятия не пришел на семинар. Как объяснила мне Зоя, "беженцы никому не интересны" (к теме научной изученности я еще вернусь ниже).

Продолжая разговор о "видимости", нельзя не упомянуть и официальные структуры. Приведу в этой связи выдержки из интервью с О. Воробьевой, начальником Сводно-аналитического Управления ФМС:

(Н.К.) : Когда я буду писать доклад, могу ли я сослаться на Вас, на Вас лично?

(О.В.) : По этому поводу у нас никакого официального мнения нет, нет точки зрения; это не обсуждалось никогда, не поднималось, поэтому я не беру на себя смелость говорить от ФМС.

(Н.К.) : Значит, мы уже вышли на очень важный момент эта тема практически находится за пределами забот ФМС..

(О.В.) : Да, к ней не обращалось пристального внимания; выделялась проблема детей, в связи с тем, что появилась программа "Дети России" (общероссийская Президентская Программа - Н.К.); надо было сделать свое для детей переселенцев и беженцев...появилась такая возможность, мы обосновали, что это особо нуждающаяся категория и дополнительные какие-то нужны меры помощи..

(Н.К.) : То есть это потому, что появилась та программа?

(О.В.) : Да, да, конечно; мы в нее влились, вставились... поэтому к детям особое внимание было. А поскольку программы "Женщины" нет и вставляться было некуда...

(Н.К.) : Понятно, принцип такой

.................

(Н.К.) : Таким образом, ФМС этой проблемы не видит как особой. Можно ли так сформулировать?

(О.В.) : Не занимались этим, отдельно этой проблемой....

(Н.К.) : Но Вы ее видите, Т. Регент видит эту проблему, но на фоне остальных до нее, может быть, руки не доходят? Или ее не видно?

(О.В.) : Можно сказать, если она есть, но некогда ее решать, тогда можно сказать, что руки не доходят. А у нас не доходят, по-моему, просто еще и мозги до этого....

(Н.К.) : То есть до артикуляции существования этой проблемы?

(О.В.) : Да; каких-то сигналов особых для этого нет; симптомов особых по тем письмам, документам, которые через нас проходят, нет. Так, чтобы ее вычленить как особую проблему...

(Н.К.) : Сигналы о детях доходят.....

(О.В) : Да, это было ясно, а насчет женщин таких сигналов не было. А поскольку придумывать нам проблемы некогда, только то, о чем есть звонки определенные..

В связи с описанной здесь процедурой выхода на уровень "видимости" одной из социально незащищенных групп мигрантов, встает вопрос: кто может и должен привлечь внимание к проблемам женщин-переселенцев, инициировать разработку региональных и общероссийских программ, искать для них деньги? Вряд ли тут стоит особо надеяться на государство (например, Комитет по делам женщин, семьи и молодежи Государственной Думы). Кто же тогда? На мой взгляд, не стоит питать больших иллюзий и насчет женского движения, в особенности приближенного к власти ( например, общественное движение "Женщины России"). Здесь женщины-мигранты тоже "за пределами забот", о них очень мало знают. Характерный пример то, как была "подана" эта тематика в официальной Программе Действий, подготовленной Россией к Пекинской конференции. В 1995 г., в период, когда миграционная волна была на своем пике, был подготовлен очень короткий (менее 1 стр.) текст самого общего содержания (см. п. 8. "Последствия для женщин продолжающихся внутренних и международных вооруженных и других конфликтов"), в котором эти самые "последствия" так и не были сформулированы, а просто давалась механическая перепечатка официальных данных ФМС по беженцам и переселенцам "вообще". Все это было очень похоже на мероприятие для галочки.

С тех пор мало что изменилось. По словам Н. Айрапетовой, часто посещающей регионы, "общество не понимает этих проблем; женщины и дети-переселенцы никогда не включаются ни в какие программы (ни строчки нет в программе Е. Лаховой, ни строчки в региональных программах социального развития); в Думе никто никогда об этом не упоминает, ни в Комитете, ни на миграционных совещаниях. Глаза скучнеют, лица вытягиваются, когда заходит речь о переселенцах". Как видно из составленного В. Мукомелем аналитического обзора многочисленных законов и подзаконных актов, принятых субъектами федерации (именно последним типом документа оформляются региональные миграционные программы и специальные программы, ориентированные на отдельные группы вынужденных переселенцев), проблемы женщин-мигрантов являются периферийными для местных властей.

Автором обзора упомянута лишь концепция женской занятости, принятая в Чувашии, и льготные продажи продуктов питания беременным женщинам (беженцам и вынужденным переселенцам), регулируемые распоряжениями главы администрации Ульяновской области (см.: Мукомель 1997: 15-20).

На этом фоне проведенный в марте с.г. по инициативе Союза Женщин России семинар "Проблемы женщин-беженцев и вынужденных переселенцев" следует рассматривать как позитивный сдвиг. Однако и здесь не удалось избежать многих черт аналогичных "негендерных" совещаний. Лишь небольшая часть участников выступила "адресно", по теме семинара; присутствовавшие официальные лица и ученые (представители ФМС, министерств, депутаты) говорили в основном об общих проблемах законодательства, миграционной политики, положения переселенцев. Женщины из регионов и в особенности лидеры переселенческих НПО, пользуясь присутствием в зале нужных и обычно недоступных чиновников, стремились получить ответ на самые горящие, болезненные вопросы развития своих организаций. Много говорилось либо о переселенцах в целом, либо о проблемах российских женщин в целом. Представительницы регионов рассказывали в основном о миграционной ситуации в своем городе или области. Призывы к активизации деятельности региональных женских НПО почти не были подкреплены, на мой взгляд, конкретными предложениями или проиллюстрированы конкретными достижениями, а немногие рассказы об удачах, успехах (например, о том, как удалось обеспечить жильем и работой несколько семей переселенцев в Саратовской области) прозвучали вообще без употребления слова "женщины".

Каковы же причины всего описанного в данной части доклада? Дело тут, естественно, не в чьем-то злом умысле, а в сочетании разноплановых субъективных и объективных обстоятельств. Фоном для их действия является свойственное России состояние массового сознания (и соответственно, политической культуры), не привыкшего к восприятию социальных явлений сквозь призму гендерного подхода. Если говорить конкретно о причинах, первые две из них объединяет то, что они являются одновременно и следствиями "периферийного" восприятия проблем женщин-мигрантов. Речь идет об очень плохой их представленности в официальной статистике и в академической науке.

 

1. Что может поведать статистика о женщинах-переселенцах?

Почти ничего. В главном "миграционном" ежегоднике Госкомстата "Численность и миграция населения Российской Федерации" ни одна из таблиц не дает разбивки по полу ( будь-то итоги миграции по регионам, показатели внешней миграции, национальный, возрастной состав мигрантов, уровень их образования и даже такой гендерно-чувствительный показатель, как состояние мигрантов в браке. Чуть лучше обстоят дела со статистикой по официально зарегистрированным переселенцам, собираемой ФМС через вертикальную структуру своих региональных отделений и публикуемой как в отдельных выпусках, так и составной частью упомянутых бюллетеней. Опять же, основной массив показателей дается "скопом", в том числе и нефиксируемые Госкомстатом сведения об источниках средств существования беженцев и вынужденных переселенцев на прежнем месте жительства. Зато сведения о матримониальном статусе вообще здесь не приводятся, так же как и разбивка переселенцев по национальности. В обоихстатистических массивах отсутствуют также и сведения о принадлежности мигрантов к различным социально-профессиональным группам (например, по схеме, используемой ВЦИОМ).

Нет нужды доказывать, сколь ценной и для ученых и, главное, для госструктур, ответственных за прием мигрантов, могла бы быть перечисленная и ныне отсутствующая информация, особенно если бы она была представлена с разбивкой по полу. К сожалению, корректировка общероссийской системы статистического учета, осуществляемой десятилетиями по устоявшейся системе показателей, вряд ли реалистична силами отдельных заинтересованных исследователей. Иначе обстоит дело со статистикой, собираемой ФМС. Дело в том, что заполняемые в ее региональных подразделениях так называемые индивидуальные карты миграционного учета уже содержат практически все необходимые сведения о каждом (каждой) из получивших статус; поэтому проблема состоит лишь во внесении их в реестр сведений, обязательных для ежеквартального представления "наверх", где они будут "запущены" в единую автоматизированную систему обработки данных ФМС. Именно об этом расширении информационного "поля" ФМС шла речь во время моего интервью с начальником Сводно-аналитического управления ФМС Ольгой Воробьевой.

Она согласилась, в ответ на официальный запрос проекта по гендерной экспертизе, начать введение новых, гендерно-дифференцированных показателей в статистические материалы, публикуемые ФМС (для начала, правда, не по всем субъектам федерации, а по нескольким, с наиболее качественно налаженным учетом). Пожалуй, из всех предлагаемых в данном докладе рекомендаций именно эта имеет наибольшие шансы быть реализованной, причем уже в 1998 г.

Рекомендация 2. Обратиться к ФМС с предложением увеличить число "отслеживаемых" ею показателей и усилить их гендерную направленность. В частности, представляется необходимым:

1) публиковать все показатели с разбивкой по полу (при этом сведения об уровне образования и источниках средств существования давать с разбивкой по полу лишь начиная с трудоспособного возраста, исключая детей);

2) ввести, отдельно для лиц трудоспособного и пенсионного возраста, показатель семейного положения, что поможет оценить долю и качественный состав социально незащищенных групп мигрантов;

3) в дополнение к пункту 2, по совокупности уже имеющихся показателей (половозрастной состав, семейное положение, источники средств существования), выделить из состава взрослых переселенцев различные группы социально незащищенных: а) многодетные семьи; б) инвалиды; в)пенсионеры и пенсионерки-инвалиды; г) одинокие пенсионеры (пенсионерки) и, наконец, д) семьи одиноких родителей с несовершеннолетними детьми (общеизвестно, что в подавляющем большинстве случаев под этим гендерно-корректным названием скрываются именно женщины);

4) детализировать состав последней группы женщин-глав семей, выделив: а) матерей одиночек (с одним, двумя и более детьми); б) разведенных де-юре (с одним, двумя и более несовершеннолетних детей); в) разведенных де-факто (с одним, двумя и более детей); г) вдов (с несовершеннолетними детьми); д) матерей с ребенком-инвалидом;

5) оценить, с разбивкой по полу, количество межнациональных браков.

До сих мы говорили о том, чего, на наш взгляд, не хватает в имеющейся статистике миграций.

Посмотрим теперь на то немногое, что она показывает отдельно по женщинам и мужчинам. Это данные о половозрастном составе беженцев и вынужденных переселенцев, по четырем возрастным группам (0-5 лет, 6-15 лет, трудоспособные и нетрудоспособные), по основным регионам и 89 субъектам Российской Федерации. ФМС ведет статистический учет нарастающим итогом; основываясь на имеющихся в нашем распоряжении данных на начало 1994 г. и 1997 г., было подсчитано процентное соотношение мужчин и женщин в динамике (см. Приложение 1, Таблица 4). Как видно из этих данных, соотношение достаточно стабильно, с превышением числа женщин (их доля в среднем по России составляла на начало 1997 г. 53,4%, достигая в ряде регионов 54,6 и 54,8%).

За счет каких возрастных групп достигается это превышение? Имеющиеся абсолютные данные были мной пересчитаны, чтобы выяснить соотношение женщин и мужчин по каждой группе (см. Приложение 1, Таблица 5). Как видно из таблицы, в группе маленьких детей на 100 мальчиков приходилось, в целом по России, 98 девочек, а в некоторых регионах еще меньше. Почти аналогичная ситуация и в группе детей от 5 до 16 лет. Подобная диспропорция связана, как известно, с обусловленным биологически превышением числа родившихся мальчиков над числом девочек.

Что касается трудоспособной группы, то картина здесь несколько иная. На начало 1997 г. на 100 мужчин, признанных ФМС вынужденными переселенцами, приходилось в среднем по России 108 женщин, а по некоторым регионам этот показатель достигал 113 и 118. На причинах этой, уже не биологически, а социально обусловленной диспропорции, мы остановимся ниже, а сейчас обратим внимание на очень значительный, более чем в два раза, разрыв между числом зарегистрированных переселенцами мужчин и женщин пенсионного возраста. В среднем по России на 100 мужчин этой категории мигрантов приходилось 195 женщин, а в ряде регионов и того больше ( 240 в Северном районе, 220 в Центрально-Черноземном, 231 в Уральском, 260 в Восточной Сибири и т.д. (в таблице выделены регионы, в которых с 1994 по 1997 г. произошло некоторое увеличение этого разрыва).

Россия печально известна огромным (на фоне цивилизованного мира) и все углубляющимся разрывом между ожидаемой продолжительностью жизни мужчин и женщин из-за сохраняющейся здесь долгие годы сверхвысокой мужской смертности (в 1987 г., например, женщины жили в среднем на 9,45 лет больше, а в 1995 г. на 12,82 года, см.

Население России 1997:114). Эта закономерность как раз и объясняет преобладание женщин среди лиц пенсионного возраста, получивших статус вынужденного переселенца. Трудно, однако, сказать, будет ли соотношение мужчин и женщин нетрудоспособных возрастов таким же "впечатляющим" (хотя демографически обусловленных различий не может не быть) при рассмотрении всего массива вынужденных переселенцев ведь подобные данные не публикуются. Видимо, повышенная концентрация женщин-пенсионерок среди подопечных миграционных служб вызвана еще и тем, что, во-первых, пенсионеры вообще более активно обращаются за статусом, считая себя социально незащищенными; во-вторых, при сильных различиях в продолжительности жизни, среди пожилых женщин повышен процент вдов, что тем более заставляет их искать помощи у государства.

Рекомендация 3. Вынужденную миграцию людей нетрудоспособных возрастов вполне можно охарактеризовать как миграцию с "женским лицом". Это обстоятельство необходимо учитывать при планировании размеров и специфики жилого фонда для временного и постоянного проживания таких переселенцев, при разработке программ их социальной поддержки (например, какой тип семейного общежития больше всего подходит для размещения женщин; каковы могут их потребности в медицинской помощи, возможности организации мелких подсобных производств с их участием и пр.).

 

2. Женщины в миграционных потоках: степень научной изученности в России

Принципиальные сдвиги в постсоветской картине миграционных передвижений, появившиеся в связи с распадом СССР и последующей дезинтеграцией бывшей империи, поставили перед учеными новые задачи, тем более сложные, что решать их приходилось в условиях полной смены идеологических парадигм. С течением времени, однако, многие трудности были преодолены, и "миграционные" направления в социологии, этнологии, политологии начали быстро и плодотворно развиваться (правда, с некоторым "перекосом" в сторону более привычной для российской науки количественной методологии).

Сказанное, однако, ни в коей мере не относится к гендерному аспекту постсоветских этнических миграций (анализу миграционных ожиданий, мотиваций, адаптационных моделей и пр. применительно к женщинам и мужчинам).

Гендерные исследования на Западе ("Gender Studies") очень развитое направление социологии, важной составной частью которого, и это отражает реалии западных стран как открытых обществ мультикультурного и полиэтничного типа, являются гендерные исследования миграции и этничности ("Gender and Migration Studies", "Gender and Ethnic Studies"). На эти темы написаны десятки книг и сотни статей, существует множество журналов этого направления, университетские кафедры; практически на каждой проводимой в Европе или Америке конференции по миграциям, диаспорам, межэтническому и кросскультурному взаимодействию и пр. есть специальная секция по гендерным исследованиям. Собрана обширная эмпирическая база, причем преимущественно еще не вполне привившимися в России методами качественной социологии; появляются все новые концепции и теоретические подходы.

Иная ситуация в России, и это понятно, ведь сами гендерные исследования в нашей стране начали развиваться лишь с начала 90-ых годов. Если сравнить их с ребенком, который только учится ходить, то изучение миграций с позиций гендерного подхода находится всего лишь на стадии эмбриона. Насколько автору известно, нет ни монографий, ни обстоятельных статей, ни тем более журналов и специальных конференций, за исключением одной небольшой статьи Г.Витковской (Витковская 1995). Занимаясь исследованием различных аспектов вынужденной миграции, я стараюсь регулярно писать и на "женскую" тему (к сожалению, из-за невостребованности подобных работ в России и при большом интересе к ним на Западе все мои статьи опубликованы в зарубежных журналах и коллективных монографиях, см. список литературы). Судя по проблематике и составу участников трех российских летних школ по женским и гендерным исследованиям (1996-1998 гг.), эта тема не пользуется популярностью и у преподавателей и составителей курсов лекций. В Институте этнологии и антропологии РАН много и плодотворно занимаются постсоветскими этническими миграциями. Однако, как мне представляется, созданный здесь Центр этно-гендерных исследований сосредоточил свои усилия на разработке, сквозь призму этнических различий, самых традиционных для women's studies сюжетов (семья, социализация детей и пр.).

Единственный аспект женских миграций, который привлек внимание российских исследователей (Е. Тюрюканова, В. Каменский), связан с совершенно другими миграциями, хотя и тоже "постсоветскими" это работа российских женщин за рубежом и проблемы их

сексуальной эксплуатации.

Итак, о положении и проблемах женщин-переселенцев очень мало статистической информации и почти нет научных разработок. Но существует еще ряд объективных обстоятельств, препятствующих выходу этих проблем на уровень социальной видимости. В частности, это особенности "нашей" миграции, наиболее заметные при сравнении с миграционной ситуацией в Западной Европе.

 

3. Европа - Россия: специфика миграционных потоков и участия в них женщин

В послевоенный период, вслед за крушением колониальных империй, в мире сформировались основные регионы притока и оттока мигрантов. К первым относятся Западная Европа, Австралия и Северная Америка; ко вторым Восточная и Центральная Европа (в постсоветский период), страны арабского мира, Тропическая Африка, Латинская Америка, страны Карибского бассейна и Азиатско-Тихоокеанский регион. Если взять Западную Европу (Северную Америку мы здесь не рассматриваем из-за ее значительной специфики, присущей обществу, изначально развившемуся как "иммиграционное"), на ее территорию стекаются в основном экономические мигранты из развивающихся стран, потоки которых разделяются обычно по принципу "из бывшей колонии в свою метрополию". Численно они существенно преобладают над беженцами, спасающимися от вооруженных конфликтов (курды, жители бывшей Югославии и пр.).

Обратимся теперь к постсоветским этническим миграциям. Выше давалось их определение именно как этнических, однако сейчас необходимо найти место этому процессу в структуре уже известных мировой истории типов миграций. Мы имеем дело с естественным следствием распада любой империи репатриацией, т.е. возвращением в метрополию доминирующего в империи этноса (этносов), усилиями которого поддерживалось ее становление и функционирование в течение нескольких веков. В связи с анализируемым сюжетом различия миграционных потоков нам интересны с двоякой точки зрения: 1) кто они основные субъекты миграции; 2) как соотносятся между собой отпускающие и принимающие общества (в социально-экономическом, культурном и гендерном аспектах).

3.1. Кто чаще всего становится мигрантом?

Трудовые миграции из развивающихся стран в развитые, по своей природе, предусматривают разнообразие участников это могут быть семьи, отдельно мужчины и отдельно женщины. Кто из них доминировал в миграционных потоках в конкретную страну и на конкретном историческом отрезке, определялось, с одной стороны, состоянием рынка труда в принимающих странах и их иммиграционным законодательством; с другой стороны, экономической ситуацией и господствующими этно-культурными нормами в странах исхода.

Исторически сложилось так, что мужчины выглядели более мобильными, чем женщины: в послевоенный период и вплоть до середины 70-ых гг. европейские страны, следуя потребностям работодателей, предпочитали принимать мужчин без иждивенцев, что позволяло снизить стоимость рабочей силы. В этой ситуации западные исследовательницы (еще 20 лет назад!) начали бить тревогу по поводу того, что и в науке, и в политике пренебрегают проблемами женщин-мигрантов (см., например, обстоятельный обзор "классика" изучения женской миграции Мирьяны Мороквасич с характерным названием ("Женщины как перелетные птицы" (Morokvasic 1984)).

С течением времени выяснилось, что женщины ничуть не менее мобильны, чем мужчины. При переходе иммиграционной политики ряда европейских стран (например, Голландии) к этапу "воссоединения семей", они стали более заметны в миграционных потоках как "сопровождающие своих мужей" (accompanying migration). Более того, женщины начали все активнее действовать на миграционной арене самостоятельно, переезжая в другие страны и на другие континенты в одиночестве или лишь в сопровождении детей. При этом степень их "самостоятельности" могла быть разной: весьма относительной в ситуации, когда женская миграция инспирировалась мужьями и/или другими родственниками-мужчинами как ключевой элемент семейной стратегии выживания8; и действительно автономной деятельностью, когда речь

шла о группах женщин, в принципе более мобильных, чем все остальные (в традиционных обществах это обычно одинокие женщины вдовы, разведенные, страдающие бесплодием, статус которых ограничивает их доступ к ресурсам).

________________________________________

8 При таких миграциях роль женщин чаще всего состоит в регулярной пересылке на родину заработанных денег (один из свежих описанных в литературе примеров - сомалийская диаспора в Неаполе, на 80% состоящая из женщин(См. Decimo 1997)). Более экзотический пример представлен турецкими женщинами, массово мигрировавшими в 70-е гг. в Германию. Они выталкивались своими мужьями, поскольку тогдашний рынок труда благоприятствовал женской занятости, и иммиграционное законодательство существенно облегчало легализацию и трудоустройство в стране для супруга уже находящего там работника (см. Abadan-Unat 1977)

Кроме подобных выталкивающих факторов, "автономную" женскую миграцию могли стимулировать и специфические "ниши" на рынках труда принимающих стран9.

По контрасту с описанной ситуацией, репатриация, т.е. переселение на историческую родину на постоянное место жительства, предполагает гораздо более однородный состав "движущихся субъектов" это семейная миграция (хотя ее технология не исключает временного разъединения семьи: один из ее членов, чаще мужчина, ездит "на разведку", в поисках жилья и работы; другие могут некоторое время оставаться в стране выезда, пытаясь продать дом или квартиру, и пр.). Под семьей здесь имеется в виду супружеская пара с детьми или без детей (согласно последней Всесоюзной переписи 1989 г., это самый распространенный в России тип семьи), нередко дополненная представителями старшего поколения. Старики двигаются вместе с "молодыми" чаще в тех случаях, когда у них нет в странах выезда своего, отдельного жилья. Как отмечается в Информационном бюллетене "Население и общество", возрастная структура вынужденных переселенцев не типична для обычных мигрантов, среди которых обычно преобладают молодые люди, а детей и пожилых сравнительно мало; "иными словами, в вынужденную миграцию вовлекается вся семья, а не только наиболее дееспособные ее члены, как это бывает обычно" (при трудовых миграциях - Н.К.) (Вынужденные мигранты... 1997:2).

________________________________________

9 В последние годы как регион преимущественно женской эммиграции выделяется Латинская Америка (интересная попытка изучит этот феномен представлена докладом А.Ескрива о перуанских женщинах в Испании, см. Escriva 1996).

 

Что можно сказать о "женской репатриации"? Естественно, в контексте постсоветских миграций не существует упомянутого выше традиционного механизма "социальной селекции", который превращал бы одних женщин в более миграционно подвижных в сравнении со всеми остальными (впрочем, как не существует и проблемы "социальной допустимости" миграции женщин отдельно от мужчин). Правда, в силу ряда долговременных социально-демографических факторов повышенная смертность мужчин, о чем уже упоминалось выше; стабильно высокий уровень разводимости и более низкая вероятность повторного брака для женщин; стабильный рост доли детей, рожденных вне брака (с 10,8 % в 1980 г. до 21,1% в 1995 г., см. Население России 1997: 86-87), семьи, возглавляемые женщиной, отнюдь не являются редкостью. Эти же тенденции типичны и для русскоязычного населения бывших союзных республик10. Однако с большой долей уверенности можно констатировать, что подобные семьи, в условиях достаточно стабильной социально-политической обстановки в республиках, выезжают последними (за исключением тех из них, кто имеет на исторической родине надежную опору в лице родственников). "Одинокой женщине в России не выжить" таков был лейтмотив ответов моих многочисленных респондентов-переселенцев на вопросы о проблемах этой группы женщин-мигрантов (им будет посвящена специальная часть доклада).

Таким образом, вынужденная миграция в Россию это преимущественно миграция полных семей, и во многом по этой причине проблемы женщин-переселенцев "отдельно" ускользают от внимания ученых, общественных организаций, политиков и миграционных служб.

3.2. Специфика отпускающих и принимающих обществ

Аналогичную "маскирующую" роль играет и то, с какими проблемами сталкиваются мигранты, будь то женщины или мужчины, в процессе легализации, обустройства, интеграции в принимающий социум. И тут опять хорошей иллюстрацией может послужить сравнение постсоветских и "европейских" миграций.

________________________________________

10 В случайной выборке из 305 русскоязычных жителей Бишкека трудоспособного возраста, опрошенных автором в 1996 г., состояли в браке 75,1% женщин и 89,0% мужчин; не состояли в браке, соответственно, 3,6% и 1,5%; были разведены 17,1% женщин и 7.3% мужчин, вдовами (вдовцами) были 3,6% женщин и 2,2% мужчин.

При миграции из развивающихся стран в развитые особенно заметна социально-экономическая, этно-культурная и даже цивилизационная дистанция между отпускающим и принимающим обществом. Интеграция мигрантов в последнее наталкивается, во-первых, на многочисленные препятствия, связанные с въездом в страну, легализацией пребывания в ней (проблема получения вида на жительства, гражданства, разрешения на работу); во-вторых, на этнические, расовые, культурные, языковые и социальные барьеры.

В гендерном аспекте, общества выхода и приема мигрантов также принципиально отличаются друг от друга в первых господствуют патриархатные модели отношений между мужчиной и женщиной, в других же одержала победу эгалитарная модель. Для женщин-мигрантов из африканских и азиатских стран, в особенности тех из них, где господствует ислам и/или где основная жизнедеятельность женщины не выходит за пределы так называемой приватной сферы (ведение домашнего хозяйства), интеграция в общество с иными гендерно-культурными нормами и институциональной организацией существенно затруднена. В то же время модернизированная социо-культурная среда дает некоторые шансы "прорыва" к эмансипации, особенно в случае, когда женщина получает возможность изучить язык, найти работу вне дома и обеспечить себе самостоятельный источник дохода. Как правило, это тернистый путь, на котором она вовлекается в противостояние не только с работодателями, иммиграционными службами и просто страдающими предрассудками рядовыми гражданами (как женщина, цветная и "приезжая"), но с мужской частью своего клана, родственной группы. Это порождает специфические для женщин-мигрантов социальные коллизии, за которыми пристально следит общественное мнение, привыкшее в западных странах к строгому соблюдению политкорректности в отношениях рас, наций и полов; богатейший материал для гендерного анализа получают ученые. При такой яркой "видимости" проблем женщин-мигрантов европейские страны, следуя принципам своей миграционной политики ("поменьше впускать, но лучше интегрировать"), вынуждены принимать специальные программы по социальной поддержке и интеграции женщин, принадлежащих к меньшинствам (так называемые migrant/minority women)11.

________________________________________

11 В Голландии, например, еще с 1982 г. женщины из этнических меньшинств (а это в европейских странах практически синоним иноэтнических диаспор) были выделены в отдельную целевую группу (target group) государственной поддержки, которая осуществляется в рамках принятого в 1983 г. Меморандуме о меньшинствах (Minorities Memorandum) и действующего с 1985 г. Плана политики эмансипации (Emancipation Polisy Plan), (подр. см.: Sanarso 1996)

Если мы обратимся к России, ситуация выглядит совершенно иной. Возвращение на историческую родину это вхождение в "свое" или воспринимаемое таковым общество, в котором нет языковых, этнических барьеров для интеграции репатриантов. Поэтому, по крайней мере на начальных этапах переселения русскоязычных в Россию, вряд ли кто-то ожидал, что дадут о себе знать, и зачастую в очень болезненной форме, серьезные социо-культурные различия между местными жителями и "приезжими"12. Понадобилось время и серьезные исследования, чтобы очертания проблемы и ее корни были выявлены и подверглись убедительной концептуализации. Изучение же гендерных особенностей социально-психологической адаптации еще впереди, и это будет нелегкой задачей.

В случае постсоветских миграций отпускающее и принимающее общества практически идентичны в гендерном отношении. Русскоязычные женщины в бывших республиках СССР были и остаются носительницами универсальной гендерной культуры советского образца; даже в тех из республик, где этно-культурная дистанция между русскоязычными и титульными этносами особенно заметна (страны Центральной Азии), именно привнесенные извне, из имперского центра, представления о роли женщины в семье и обществе оказали свое влияние на традиционные нормы, способствуя ихмодернизации, а не наоборот. Гендерная составляющая поэтому практически отсутствует в тех ограничениях, которые накладывает отпускающее общество на процесс интеграции и адаптации женщин-вынужденных переселенцев.

_________________________________________

12 Напомним, что львиная доля последних являются выходцами из Центральной Азии и Закавказья, т.е. людьми покинувшими специфическое "восточное" общество (пусть и в советизированном варианте). Обостренное осознание переселенцами - и мужчинами, и женщинами, - своей общности как "среднеазиатских русских"является одним из факторов их внутригрупповой консолидации и поэтому затрудняет их вхождение в российский социум.

 

Миграционная ситуация в Западной Европе и в постсоветском пространстве обсуждались во время интервью с Клэр Мессиной, куратором программ помощи российским вынужденным переселенцам, осуществляемых под эгидой Международной Организации по Миграции (МОМ). При работе с женщинами из развивающихся стран МОМ руководствуется, в частности, специальным документом, принятым по следам Пекинской Конференции (см.: Staff and Programme Policies on Gender Issues 1995); в нем четко сформулированы те их потребности, которые вытекают из особенностей данного типа миграции (в том числе и описанных нами выше). И как раз отсутствие специфических для женщин-мигрантов проблем легализации и адаптации, сходных по типу с теми, которыми и МОМ, и сами принимающие государства постоянно сталкиваются на европейской сцене, выдвигалось К. Мессиной в качестве одной из причин (наряду с ограниченностью ресурсов) отсутствия в деятельности МОМ в России какого-либо целенаправленного "женского" компонента.

Завершая разговор о причинах "замаскированности" тех проблем и трудностей, с которыми сталкиваются на исторической родине женщины-переселенцы, и имеющие официальный статус, и не имеющие такового, назовем еще один существенный момент, последний по очередности упоминания, но отнюдь не по значимости. Дело в том, что, по мнению подавляющего большинства экспертов, проблемы мужчин и женщин совершенно одинаковы и их крайне трудно дифференцировать. Попробуем проанализировать эти проблемы по группам и "вычленить" там, где это возможно, "женскую" специфику.

 

III. Проблемы вынужденных переселенцев и их гендерная составляющая

По моей оценке, основанной на изучении литературы и результатах интервью с юристами, правозащитниками и другими экспертами, практически занимающимися защитой интересов вынужденных переселенцев в судах и оказанием им правовой помощи в конфликтных ситуациях, около 90% подобных ситуаций связано с легализацией пребывания репатриантов в стране (получение гражданства Российской Федерации и регистрации по месту жительства и/или по месту пребывания) и легализацией их в качестве вынужденных переселенцев (получение соответствующего статуса от территориального органа ФМС).

Этот "перекос" вовсе не означает, что, к примеру, с проблемами трудоустройства, обеспечения жильем, социальными услугами все обстоит благополучно. Дело тут в сочетании двух обстоятельств: во-первых, нарушения прав переселенцев в означенных сферах являются массовыми; во-вторых, юридическая борьба с этими нарушениями доказала свою результативность (особенно когда дело доходит до судебного разбирательства), поскольку речь идет о противоречии действий разного ранга должностных лиц положениям Конституции и других весьма четко сформулированных законодательных актов. Другой вопрос, что "советским" людям, особенно находящимся в тяжелом материальном и психологическом состоянии, нередко бывает трудно перестроить свое мышление и заставить себя обратиться в суд, а затем проходить одну судебную инстанцию за другой.

Что касается трудностей переселенцев в получении жилья и работы, речь тут идет, во-первых, о так называемых ресурсоемких правах, соблюдение которых крайне трудно "пробить" через суд, ведь само по себе судебное решение не создает необходимого (и всюду в России тотально дефицитного) материального обеспечения прав. Во-вторых, из-за этого дефицита законодательные акты сформулированы так, что они практически никого ни к чему не обязывают. К примеру, в первой версии "Закона о вынужденных переселенцах", в той его части, где речь шла о конкретных видах помощи и содействия государства, использовалось слово "обязанности".

В частности, статья 6 называлась "Обязанности органов государственной власти и управления, органов местного самоуправления в отношении вынужденных переселенцев" и далее шел текст: "Соответствующие органы государственной власти и управления Российской Федерации, органы местного самоуправления обязаны...предоставить, оказывать, содействовать, выплачивать, регистрировать и пр."). В новой версии закона соответствующая статья значительно более двусмысленна и дает "органам" большую свободу для маневра. Статья 7 называется "Полномочия федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления в отношении вынужденного переселенца" и далее: "Федеральные органы...в пределах своих полномочий....предоставляют, включают, оказывают, содействуют" и пр. (а могут и не включить, не содействовать, не предоставить и пр., что и происходит в большинстве случаев).

Таким образом, легализация в принципе может осуществляться посредством так называемого формального, т.е. сугубо правового механизма реализации прав переселенцев; при попытках же решить ключевые проблемы обустройства переселенцы как бы выводятся из правового пространства и попадают во власть некоего неформального механизма, основанного на связях, деньгах, взятках и пр., на их умении "устраиваться" и "договариваться". В первую очередь это относится к переселенцам в широком, социальном смысле (не имеющим статуса); но даже имеющие его, т.е. переселенцы в узком, юридическом смысле слова, в большинстве случаев обречены на те же мытарства.

 

I. Подводные камни легализации

О перипетиях прохождения переселенцами трех стадий легализации (как уже указывалось, это гражданство, регистрация по месту жительства и/или по месту пребывания, аналог постоянной и временной прописки, и получение официального статуса вынужденного переселенца) писалось и говорилось в СМИ, на конференциях, семинарах и пр. очень много и очень подробно (см., напр., доклад С. Ганнушкиной и материалы двух семинаров ПЦ "Мемориал"). Поскольку эти трудности, как правило, затрагивают в одинаковой степени и женщин, и мужчин, дадим здесь лишь краткое описание самых "болевых точек" сложившейся ситуации.

Гражданство. Предоставление гражданства Российской Федерации гражданам бывшего СССР, прибывшими на территорию РФ после 6 февраля 1992 г. (т.е. после принятия федерального закона "О гражданстве", входит в компетенцию МВД13. Множество проблем возникает из-за того, что его региональные и местные подразделения произвольно толкуют положение закона: "постоянное проживание на территории РФ" как условие предоставления гражданства трактуется как "наличие постоянной регистрации", т.е. постоянной прописки. Получается замкнутый круг: нет регистрации нет гражданства; нет гражданства нет регистрации. В то же время статья 20 Гражданского Кодекса РФ определяет "место жительства" не как место постоянной регистрации, а как то место, где человек постоянно или преимущественно проживает.

Регистрация. Это наиболее тяжелая проблема, поскольку более чем в 30 из 89 субъектов федерации местными властями установлен ограничительный режим въезда, пребывания и проживания мигрантов из бывшего СССР. Наибольшей жесткостью он отличается в Москве, Московской области, Санкт-Петербурге и области, в южных регионах (на Ставрополье, в Ростовской области, в Краснодарском крае). Ограничения существуют несмотря на то, что являются прямым нарушением Конституции и Закона РФ "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения...." (подробный правовой анализ многочисленных законодательных и нормативных актов, регулирующих миграцию в регионах, содержится в: Мукомель 1997).

Как и в ситуации с гражданством, здесь налицо своенравие могущественного ведомства и его привычка ориентироваться не на закон, а на волю местного начальника. Но тут есть и серьезная правовая коллизия, и объективная социально-экономическая подоплека. Во-первых, согласно Конституции РФ, законы и иные правовые акты субъектов Федерации не могут противоречить федеральным законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации и совместного ведения; однако Конституция не дает однозначного ответа на вопрос, относится ли регулирование миграционных процессов к предметам совместного ведения (Мукомель 1997:24).

_______________________________________

13Предоставление статуса вынужденного переселенца. Справедливости ради надо отметить, что огромный разрыв между масштабами русскоязычной репатриации в Россию и долей зарегистрированных ФМС (см. раздел 1.2) нельзя объяснять только нежеланием этой службы предоставлять приехавшим официальный статус и тем самым брать на себя определенные обязательства, в том числе финансовые. Подавляющее большинство приехавших, в первую очередь не относящиеся к разряду социально незащищенных, вообще не обращаются в органы ФМС по совокупности причин наличие возможностей самостоятельного обустройства, мнение о ней как о неэффективно работающей и бедной организации, от которой "все равно ничего не добьешься"; в последние годы, после вхождения в силу новой версии закона стало все труднее доказывать наличие преследований, опасности для жизни в стране выезда и т.д. (см. раздел 1.3).

В контексте нарушения прав переселенцев для нас важна проблема непредоставления статуса тем, кто за ним обращается. По данным, прозвучавшим в интервью с О. Воробьевой, в 1997 г. прибыло в Россию 560 тыс. человек, из них получили статус 125 тыс., около 60% обратившихся. В основе большинства отказов, чем бы они формально ни мотивировались, лежат чисто экономические причины. Объем средств, выделяемый на нужды переселенцев, в принципе совершенно недостаточен, что усугубляется постоянным недофинансированием14. Как сказала О. Воробьева, "надо исходить из экономических возможностей.

__________________________________________

14 В 1995 г., например, ФМС получила лишь 40% запланированных средств (Комарова 1997:30), и связано это с войной в Чечне, оттягивающей ресурсы от многих бюджетных статей. В 1997 г. ситуация изменилась, но незначительно - миграционная программа была профинансирована на 60% (из выступления Т.Регент на II Форуме переселенческих организаций)

Если статус предоставляется, надо предоставлять его ответственно и все обязательства, с ним связанные, выполнять. В течение пяти лет, это максимальный срок, все должно быть предоставлено. Если это социально незащищенные, то жилье готовое и бесплатное; если это работающие то ссуда или субсидия. А у нас пять лет прошло в прошлом году (с 1992 г., т.е. с начала функционирования ФМС - Н.К.), был переучет, и оказалось, что обязательства не выполняются". Ситуацию можно проиллюстрировать данными по Петербургу, где "реальные возможности государственных органов позволяют оказать помощь в обустройстве не более 10% от числа зарегистрированных беженцев и вынужденных переселенцев" (Рафаилов 1997: 38).

Естественно, женщин не минуют все отмеченные "подводные камни" легализации, но пути решения этих проблем не могут быть представлены в качестве рекомендаций доклада не только в силу самоочевидности (все ведомства должны исполнять законы), но главное, из-за отсутствия здесь "женской" специфики. Тем не менее, на основе анализа законодательства и правоприменительной практики просматривается ряд ситуаций, в которых пострадавшей стороной становится именно женщина (или прямо, или косвенно, поскольку нарушаются права ее детей).

Предоставление гражданства детям в случае де юре или де факто распавшегося брака. В соответствии со статьей 27 Закона РФ "О гражданстве Российской Федерации", посвященной вопросам гражданства детей при приобретении гражданства РФ одним из родителей, "если один из родителей, не имеющих гражданства Российской Федерации, приобретает его, то ребенку предоставляется гражданство РФ по ходатайству родителя, приобретающего гражданство Российской Федерации, и при наличии письменного согласия другого родителя" (подчеркнуто мной - Н.К.). Вот как комментирует это дискриминационное положение закона Е. Филиппова: "Эта норма ставит практически непреодолимые препятствия на пути многих беженцев. Каким образом, интересно, представляют себе законодатели механизм розыска на территории другого государства бывшего супруга, брак с которым расторгнут иногда более десяти лет назад? А сколько родственников потеряли друг друга в результате военных действий? Немало семей оказались разделенными и без формального развода. Одна из последних инструкций отменяет требование обоюдного согласия родителей, но лишь в том случае, если отсутствующий лицо без гражданства. Понятно, что доказать это не проще, чем получить искомое согласие на оформление ребенку гражданства" (Филиппова 1997:53). По мнению правозащитницы С.Ганнушкиной, ситуация уже созрела для того, чтобы на нее обратили внимание законодатели: "это надо где-то прописывать".

Рекомендация 4. В силу затрудненности или зачастую невозможности получения согласия второго родителя на предоставление ребенку гражданства РФ из-за специфики обстоятельств вынужденной миграции и новых геополитических реалий, ввести в действующее законодательство поправку, предусматривающую получение ребенком (детьми) гражданства по упрощенной схеме, по одному лишь ходатайству присутствующего родителя, уже имеющего гражданство России (в подавляющем большинстве случаев таким родителем является женщина).

Получение статуса вынужденного переселенца ребенком, родившимся в семье вынужденного(ых) переселенца(ев) после прибытия в Россию. Данная ситуация, которая возникает и в полных, и в неполных семьях, никак не фиксируется действующим законодательством о вынужденных переселенцах. Поэтому вопрос давать или не давать статус ребенку, зачатому до переезда в Россию у матери, уже получившей этот статус, был решен ФМС следующим образом: "если ребенок родился в течение 10 месяцев со дня прибытия, давать ему статус, включать его в удостоверение, выданное на имя матери" (из выступления начальника юридического отдела ФМС В. Тулякова на II семинаре ПЦ "Мемориал", см.: Решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев...1997: 49). Непредоставление статуса ребенку, родившемуся позже, аргументировалось тем, что его "никто не преследовал по признакам и обстоятельствам, изложенным в статье 1. Он гражданин России в полном объеме, он пользуется всеми правами, гарантированными Конституцией и законодательством" (см. тот же источник).

На семинаре этот подход ФМС вызвал обоснованные возражения правозащитников. Сами вынужденные переселенцы тоже, по определению, являются гражданами России, однако государство сочло возможным выделить эту категорию своих граждан как нуждающихся в дополнительной помощи; "может быть, эти дети беженцев и ...считаются гражданами России, но как-то незаметно, чтобы о них заботилась Россия...

Получается, что родившийся на территории России ребенок оказывается в худшем положении, чем ребенок, который родился за два месяца до прибытия (и не может, например, пользоваться социальной поддержкой в рамках Президентской Программы "Дети семей беженцев и вынужденных переселенцев" - Н.К.) (см.: Решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев...1997: 49).

Рекомендация 5. Пересмотреть явно дискриминационное решение ФМС, касающееся непредоставления статуса вынужденного переселенца детям, родившимся в семье вынужденных переселенцев, имеющих статус. Дать возможность получения статуса детям, родившимся в течение минимум 3 лет после переезда в Россию. Необходимо иметь в виду, что данное положение особенно больно ударяет по неполным семьям.

Получение статуса вынужденного переселенца и регистрации по месту жительства для неполных де факто семей. Выше (см. раздел II.3.1) говорилось о репатриации как о переселении полных семей. Это "семейное" восприятие миграции проявилось, кстати, в том, что в первые годы после создания ФМС и действия первой версии "Закона о вынужденных переселенцах" и разъясняющих его постановлений, реально (я сама видела десятки таких документов в Орловской области) удостоверение вынужденного переселенца выдавалось одно на семью, а выписывалось на того ее члена, кто представлял себя главой семьи. И это при том, что в изданном ФМС "Положении о порядке признания лиц вынужденными переселенцами, их регистрации и учета на территории РФ" было черным по белому написано (пункт 3.9): "Удостоверение выдается главе семьи и каждому члену семьи, достигшему 18-летнего возраста" (цит. по: Компас беженца и вынужденного переселенца 1995: 103). Эта практика потенциально могла статьдискриминационной для одного из членов семьи (например, в случае развода); аналогично, такую же роль играло иногда очень трепетно толкуемое работниками миграционных служб положение того же документа (пункт 3.7) о том, что "статус предоставляется, как правило, при прибытии семьи в полном составе" (цит. по: Компас.....1995: 102). Я помню несколько случаев, когда женщины, прибывшие без мужа, брак с которым не был расторгнут, сталкивались с трудностями получения статуса.

В новой версии "Закона о вынужденных переселенцах" от 28 декабря 1995 г. и в разъясняющем его Постановлении правительства РФ "О порядке выдачи удостоверения вынужденного переселенца" от 22 февраля 1997 г. фраза "о прибытии семьи в полном составе" отсутствует, а удостоверения нового образца, действительные на территории всей России, выдаются в соответствии с более четко прописанной нормой, не содержащей уже упоминания о "главе семьи" (пункт 1 Постановления): "Удостоверение вынужденного переселенца выдается лицу, достигшему 18-летнего возраста и признанному вынужденным переселенцем в соответствии с Законом РФ "О вынужденных переселенцах"" (цит. по: Компас беженца и вынужденного переселенца 1998: 149). Эти корректировки, возможно, сыграли свою позитивную роль; по крайней мере, ни в брошюрах правозащитных организаций, ни в интервью практикующих юристов не были упомянуты ситуации, аналогичные только что описанной (препятствия в получении статуса для неполных de facto семей).

Тем не менее ситуация нуждается в отслеживании и контроле, поскольку нельзя исключить рецидивов того, что неполная семья с неоформленнымразводом супругов будет восприниматься должностными лицами как некая аномалия. Об этом говорит следующий пример, касающийся трудностей регистрации неполной семьи по новому месту жительства в Краснодарском крае (из выступления Е. Гайдаша, руководителя юридической приемной для беженцев и вынужденных переселенцев, на II семинаре ПЦ "Мемориал"): "Ко мне обратилась одна женщина из Чечни, вынужденный переселенец. У нее трое детей, она приехала к своей сестре, которая проживает в городе Тимашевске уже двадцать лет, есть все основания, чтобы ее зарегистрировать... Однако пропал ее муж. Она не знает, где он: то ли в Чечне, то ли убит, то ли где-то задержан. Из-за этого ее не регистрируют. Я это решение обжаловал, пока результата не получил, но, надеюсь, он будет положительный" (Решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев...1997: 70).

Приведу также выдержку из интервью с О. Воробьевой:

(Н.К.) Существует еще такая неприятная ситуация неопределенности, когда муж не хочет уезжать... то есть женщина формально замужем и является с детьми в ТМС. Тут могут быть проблемы? Как Вы считаете, будут ей говорить а где Ваш муж? Пусть он приедет, мы дадим вамстатус только на семью. А если при этом муж еще, к примеру, узбек, таджик...а они опять-таки не разведены?

(О.В.) То, что в службах в первую очередь спросят документы это безусловно. А если в паспорте у нее есть регистрация брака, то ее спросят а где муж? Это же второй член семьи, почему без него?

(Н.К.) А если он не хочет ехать?

(О.В.) Тут все зависит, наверное, от того, как она свои обстоятельства изложит и как к ним проникнутся. В общем, тут субъективно... Но я думаю, что все-таки в большинстве случаев пойдут навстречу. Тут этот субъективный фактор все-таки всегда в пользу женщины...даже если он узбек или таджик, тем более пожалеют...

Несмотря на уверенность эксперта в том, что спорная ситуация будет разрешена в пользу женщины, отсутствие "прописанности" в законе и сама субъективная основа принятия решения чиновником создают, на мой взгляд, почву для нарушения прав женщин, претендующих на статус вынужденного переселенца.

 

2. Трудности обустройства (проблема женской занятости)

Краеугольными камнями пресловутого "обустройства", слова, юридически строго не определенного, но "в жизни" означающего обеспечение людям нормального, человеческого существования, являются жилье и работа. В этой части доклада я остановлюсь специально на проблеме занятости как имеющей ярко выраженную гендерную специфику.

По мнению некоторых экспертов (например, И. Федотовой, которая занимается организацией социальной помощи женщинам и детям-вынужденным переселенцам в Саратове), трудности женщин-мигрантов в сфере трудоустройства идентичны трудностям всех российских женщин. В какой-то мере с этим мнением можно согласиться, но только когда речь идет о достаточно крупных городах, с большими возможностями переквалификации, выбора рабочего места и пр. Но даже в городах переселенцы, при прочих равных условиях, имеют меньше шансов найти работу, чем местные жители: "приезжие" не включены в локальную систему неформальных связей, а их активность и возможности выбора жестко ограничивается фактором жилья и "прописки". В результате, несмотря на более высокий образовательно-квалификационный уровень переселенцев в сравнении с российским населением, они проигрывают последнему по уровню занятости.

Так, по результатам крупномасштабного обследования ФМС, в середине 1993 г. среди трудоспособных жителей России были трудоустроены 80,8%, а среди вынужденных мигрантов трудоспособного возраста лишь 68,5% (Комарова 1997: 29). Как обычно, никакой разбивки по полу в данном обследовании не представлено, однако можно предположить, что среди самих переселенцев в лучшем положении оказываются мужчины как в принципе значительно более предпочитаемый "товар" на российских рынках труда.

По моим наблюдениям в Орловской области, особенно трудно найти работу женщинам-мигрантам в сельской местности, где вынуждено "оседают" около 40% (а в ряде регионов и значительно больше) репатриантов (см. Приложение 1, Таблица 6). Корень проблемы лежит в разительном несоответствии между складывающейся десятилетиями структурой преимущественно городской занятости русскоязычных женщин в основных странах выезда15 и спросом на женскую рабочую силу в сельских районах России. Этот разрыв усугубляется вопиющей неразвитостью в деревнях и поселках системы бытового обслуживания, общественного питания, торговли, коммуникаций и пр16. В результате не только учителя, врачи и инженеры, но и парикмахеры, портнихи, телеграфистки и медсестры вынуждены либо "сидеть дома", либо идти свинарками, доярками, на полевые работы и пр., теряя квалификацию и социально-профессиональный статус.

_______________________________________

15 Вот, например, как выглядит профессиональная структура опрошенных мною в 1996 г. 165 русскоязычных жительниц Бишкека трудоспособного возраста: 10,3% попавших в случайную выборку женщин были бухгалтерами и экономистами; 8,5% - врачами и медсестрами; 12,4% - педагогами и воспитателями; 17,6% - инженерами; 12,1% - можно отнести к работникам культуры и гуманитарной интеллигенции (почти все из названных групп имели высшее образование). Около 15% опрошенных имели среднее образование и профессии, востребуемые преимущественно в городской среде (крановщица, строитель, технолог, связист, секретарь и пр.), и лишь 12,1% женщин со средним образованием работали в сфере услуг и имели профессии универсального применения (продавец, швея, повар, парикмахер).

16 Эти сферы не просто неразвиты; в силу сложившейся на селе структуры производства и потребления их никто и не хочет развивать, даже когда появляется возможность улучшить быт людей за счет привлечения труда переселенцев. Вспоминается в этой связи, как председатель колхоза в ответ на просьбу женщины-парикмахера дать ей возможность поработать по специальности, гордо и вполне серьезно заявил: "А мы здесь не стригемся!" (цитирую с сохранением оригинальной орфографии).

Рекомендация 6. Учитывая структурный характер безработицы среди женщин-вынужденных переселенцев и трудности получения ими работы по специальности, особенно в сельской местности, необходимо:

а) в качестве превентивной меры, выделять вакансии для женщин в особый раздел создаваемых в регионах России банков данных о возможностях трудоустройства "соотечественников" в той или иной местности;

б) включить разделы о создании рабочих мест для женщин-переселенцев и о расширении возможностей их переобучения в программы, разрабатываемые Государственным Комитетом РФ по развитию малого предпринимательства и Министерством труда, а также в региональные миграционные программы;

в) ввести квоты по трудоустройству женщин-переселенцев на государственных предприятиях.

Действенной альтернативой занятости в формальном секторе может стать для этой категории женщин организация семейного бизнеса, и тут трудно переоценить помощь международных организаций, оказывающих ее на безвозмездной основе или на основе льготного кредитования17.

Женщины, чаще оказываясь не у дел, сильнее ощущают на себе и тяжесть господствующих в российских совхозах и колхозах феодальных порядков. Во многих районах России с ограничительным режимом пребывания мигрантов (в частности, в Москве) на учет по безработице ставят только тех переселенцев, у которых есть регистрация по месту жительства, что противоречит "Закону о вынужденных переселенцах". Что касается мигрантов-сельских жителей, для них предусмотрены иные процедуры. В Орловской области, например, для постановки на учет в областном или районном центре занятости требуют заверенную председателем колхоза справку, что для данного человека в колхозе работы нет.

_______________________________________

17 В качестве примера эффективной помощи можно назвать программу микрозаймов, осуществляемую в России международной конференцией партнерских агентств "Opportunity International" С 1994 по май 1997 г. силами четырех зарегистрированных в России филиалов организации (в Нижнем Новгороде, Ростове на Дону, Воронеже и Саратове) было создано и поддержано 2718 рабочих мест и выдано 1596 займов, 83% которых получили женщины-предприниматели (данные предоставлены И.Федотовой)

Не имеется в виду работы по специальности, тогда все было бы слишком хорошо для переселенцев, а просто никакой работы. А в колхозах, как известно, всегда не хватает людей, особенно для выполнения грязных и тяжелых работ. Вот тут-то, как я сама могла убедиться, интервьюируя женщин, большой простор для произвола председателя. Ему, естественно, невыгодно терять работников, ведь переход их под опеку службы занятости означает с большой вероятностью, что они смогут рано или поздно трудоустроиться в городе.

Сказывается и общая атмосфера напряженности между "местными" и "приезжими". Работа в "конторе", даже на непрестижных и малооплачиваемых должностях (например, уборщица в правлении), не говоря уж о работе секретаря, бухгалтера и пр., считается "чистой", легкой в сравнении с фермой или свинарником. За эти места обычно велика конкуренция между "своими", местными жительницами, а "чужих" сюда пускают крайне неохотно.

Наконец, специфика трудоустройства в "постмиграционной ситуации" состоит в том, что женщина конкурирует не только с реальными и потенциальными претендентами на данное рабочее место, но и зачастую с собственным мужем, особенно при первичном поиске работы. И тут проявляют себя широко распространенные в массовом сознании представления о мужских и женских ролях, мужском и женском "предназначении":главным кормильцем семьи, которого нельзя оставить без работы, считают именно мужчину. "Для баб у меня работы нет!" такой, по рассказам проинтервьюированных мной женщин, была самая распространенная реакция председателя колхоза на их просьбы о трудоустройстве. Как свидетельствуют собранные в сельской переселенческой общине двадцать женских "миграционных историй", при выборе нового места жительства главным предметом переговоров с потенциальным работодателем обычно является трудоустройство мужчины; если и поднимается вопрос о том, чем все-таки будет заниматься жена, то лишь как второстепенный: "Вы переселяйтесь, потом что-нибудь придумаем". Женщины либо воспринимают это как должное, либо вынуждены с этим мириться.

 

3. "А Ваш муж приедет?" Гендерные стереотипы массового сознания

Поиски работы, конечно, не единственная сфера, где женщины-переселенцы ощущают на себе живучесть так называемых гендерных стереотипов. Существует некое общественно приемлемое представление о "норме". Мужчина добытчик, а женщина прежде всего мать ("как это, мужика и не трудоустроить!?", пусть даже у него лишь среднее образование и зарплата будет заведомо ниже той, которую могла бы получать жена с высшим образованием). Глава семьи мужчина; понятно, что женщина вынуждена выполнять эту роль, если она родила без мужа или разведена и "на этот счет документик имеется"; а если его нет и мужа нет, "тогда это непорядок".

Отрадно, что в российском законодательстве и правовом лексиконе уже укоренилось, по аналогии с Западом, использование гендерно-нейтральных терминов ("одинокие родители" вместо "мать-одиночка"; "многодетная семья" вместо "многодетная мать"; "работники с семейными обязанностям" вместо "работающая мать" и т.д.). Однако и правоприменительная, и просто житейская практика, порожденные и порождаемые традиционализмом взглядов по принципу порочного круга, продолжают жестко регламентировать гендерные роли, функции, поведенческие модели.

Вот, например, отрывок из интервью, рисующий своеобразную реакцию должностного лица на то, что на "переговоры" к нему явилась женщина, а не мужчина. Респондентка проехала несколько тысяч километров из далекого Узбекистана в деревню Орловской области, чтобы поговорить с председателем колхоза о возможности переселения, но разговор так и не состоялся:

(Р. - респондентка): Я целый день прождала председателя колхоза, потом попала к нему на прием. Он мне сказал: "Разговаривать я буду только с мужем, потому что муж как глава семьи идет".

(И. - исследователь): Почему, интересно?

(Р.): Мало ли аферистов каких... Сейчас приезжают, жилье предоставят, и я могу улизнуть.

(И.): А муж не может улизнуть?

(Р.): Может.

(И.:) А Вам не кажется такая психология странной? Улизнуть может любой.

(Р.): Конечно.

(И.): И мужчина также. Почему женщина вдруг хуже выглядит?

(Р.): Ну, мужчина как глава семьи, наверное, идет...

Другой отрывок, более обобщенного плана, суммирует впечатления женщины, явно недовольной отведенной ей вспомогательной ролью:

(Р.): Прав женщин, наверное, сейчас вообще нет. И, наверное, скоро вообще вытеснят, если нас нигде не могут взять без мужчин. Если бы у меня мужа не было, меня сюда не взяли бы.

(И.): Почему?

(Р.): Почему я так думаю? Почему-то везде, куда я ни приеду, сразу спрашивают: "А муж? А муж приедет?" Почему именно муж? Меня это задевает.

(И.): Это когда Вы ездили одна и что-то искали?

(Р.): Да. Еще вот такой пример приведу. Вот вселили нас в дом. Если муж рассчитывается, уезжает, значит, нас тоже надо выгнать (имеются в виду респондентка и ее сын - Н.К.).

(И.): А почему Вы так думаете?

(Р.): Это кто нам жилье предоставляет, они так и говорят. Если муж рассчитается, то вы тоже освободите жилье.

Выше уже описывались те трудности, которые могут возникнуть у женщин с "неопределенным" семейным статусом при прохождении формальных процедур прописки или регистрации в качестве вынужденного переселенца. Приведенные отрывки показывают, насколько "невыигрышно" для женщин может обернуться дело в значительно более разнообразных нерегламентированных документами ситуациях, основанных на неформальном контакте с чиновником, работодателем и вообще любым человеком, от которого что-то зависит.

Проблемы различных групп женщин, оказавшихся фактически главами своих семей, к сожалению, не исчерпываются столкновением спатриархатными предрассудками и настолько серьезны, что заслуживают специального рассмотрения.

 

4. Женщины без мужчин: особая группа вынужденных переселенцев

Когда во время бесед с экспертами заходила речь о "специфических" для женщин проблемах вынужденных переселенцах, сразу назывались проблемы одиноких женщин. Это понятно с точки зрения житейской логики.

Как заметил, например, Вячеслав Игрунов, в тяжелейшей ситуации переселения, как и в любой сложной жизненной ситуации, лучше оказаться вдвоем, чем одному (одной), но, увы, в силу известных социально-психологических обстоятельств в огромном большинстве случаев "одной" c детьми остается именно женщина.

При подобном широком подходе к "одиноким" женщинам таковыми должны считаться все женщины реальные главы семей, несмотря на формальные различия в их семейном статусе. Закон же и миграционная политика относятся к ним дифференцированно, исходя как раз из формальных критериев, и это, на мой взгляд и по мнению многих экспертов, совершенно неправильно.

С официальной точки зрения "одинокой" считается лишь мать-одиночка (по современной терминологии, "одинокий родитель"). Как указывается, например, в Постановлении Правительства РФ от 16 июня 1997 г. "О размерах единовременного денежного пособия и порядке его выплаты..." (ст. 1), пособие в увеличенном размере, равном 1,5 минимальной зарплаты на одного члена семьи, выплачивается "малообеспеченным лицам", в группу которых входят: одинокие пенсионеры, одинокие инвалиды, семьи, состоящие только из пенсионеров и/или инвалидов, одинокий родитель (или заменяющее его лицо) с ребенком или детьми до 18 лет; многодетная семья с тремя и более детьми в возрасте до 18 лет. По словам Ольги Воробьевой, "официальные матери-одиночки самая льготная что ни на есть категория; с ними носятся, им очень быстро все, что можно, делают вплоть до квартиры. Если она мать-одиночка, детишки, за нее вступаются все фонды, общественники...".

Конечно, нужно отдавать себе отчет в том, что вырастить ребенка в современной России тяжелейшее испытание даже для никуда не переезжавшей благополучной семьи с отцом, родственниками и т.д., не говоря уж о матерях-одиночках. Помощь, на которую могут рассчитывать такие матери-вынужденные переселенцы, совершенно недостаточна (единовременное пособие размером в 1,5 минимальной оплаты труда мизерная сумма), но у них есть хотя бы какие-то основания требовать и добиваться внимания к себе. А вот разведенные женщины (и вдовы) с несовершеннолетними детьми, находясь в абсолютно таком же тяжелом положении, считаются категорией более благополучной, хотя совершенно очевидно, что в ситуации вынужденного переселения, когда бывших супругов разделяют государственные границы и пр., шансы получения регулярной помощи от бывшего мужа ничтожны.

Есть еще одна категория одиноких матерей формально замужних, но фактически оставшихся без поддержки мужа. Эта далеко не редкая жизненная коллизия обсуждалась подробно в моей беседе со Светланой Ганнушкиной, имеющей огромный опыт помощи самым незащищенным группам беженцев и переселенцев:

(С.Г.): Мы достаточно часто встречаемся с такой ситуацией, когда отцы по дороге как-то рассеиваются.

(Н.К.): Что Вы имеете в виду?

(С.Г.): Они не выдерживают трудностей.

(Н.К.): Они могут не хотеть переезжать?

(С.Г.): Я думаю, дело не только в том, чего они хотят и чего они не хотят. Они не выносят жизненных трудностей. Мужчины очень часто менее стойки, к сожалению. Женщина не считается в таком случае одинокой, хотя ее муж находится в другом государстве и фактически отсутствует...

(Н.К.): То есть она может быть официально с ним не разведена?

(С.Г.): Бывает и неразведенная, бывает и разведенная, но не считающаяся социально незащищенной. Она не мать-одиночка, потому что у ребенка есть второй родитель, а его роль ничем не подтверждается, он неизвестен. У нее может быть четверо детей, но она не считается матерью-одиночкой. У таких женщин возникают проблемы выживания и юридические проблемы, о которых мы говорили (в частности, это рассмотренная выше проблема получения детьми российского гражданства - Н.К.). Юридический статус таких женщин должен быть каким-то образом прописан. Но при этом в законе совершенно не обязательно говорить: "женщина, оставшаяся....". Пусть это будут одинокие родители в каком-то широком смысле, но реально, в 99% случаев, это окажется, конечно, женщина.

К этой фактически уже сформулированной С. Ганнушкиной рекомендации законодателям добавлю лишь два замечания. Начну с небольшого социологического комментария к ее словам о том, что "мужья по дороге рассеиваются". Да, они часто не выдерживают трудностей, но есть и определенные социально-психологические и демографические факторы, способствующие разрыву семей в обстоятельствах вынужденной миграции.

Во-первых, в странах Центральной Азии и Закавказья весьма распространенным явлением были межнациональные браки русских и русскоязычных женщин с мужчинами-представителями титульных этносов (см., напр.: Волков 1991: 82-84). Во-вторых, по моим наблюдениям в странах выезда, решение о репатриации далеко не всегда является совместным и поддерживается обоими супругами, что потенциально подрывает стабильность семьи.

Весьма актуальным является вопрос о доле одиноких (в широком смысле) матерей среди вынужденных переселенцев. Имеющиеся немногочисленные оценки очень разноречивы. Например, по официальным данным Ярославской миграционной службы, среди зарегистрированных в области вынужденных переселенцев "одиноких родителей" всего 1% данные явно заниженные, поскольку фиксируют лишь официальных матерей-одиночек (О вынужденной миграции в Ярославской области...1997:6). По наблюдениям С.Ганнушкиной, женщин-глав семей около 20% не исключено, что это несколько завышенная цифра, т.к. среди обращающихся за помощью к правозащитникам обычно высока доля социально незащищенных групп. Видимо, определенным ориентиром могут стать данные обследований вынужденных переселенцев в различных регионах России, любезно предоставленные мне Галиной Витковской: по ее мнению, женщины с несовершеннолетними детьми составляют примерно 11-13% всех переселенческих семей. Хочется надеяться, что в случае перехода ФМС на гендерно-дифференцированную систему статистического учета ситуация прояснится.

 

Вместо заключения. Где же выход?

Как показывает проведенный нами анализ, перспективы улучшения положения женщин-переселенцев (да и всех переселенцев вообще) лишь ограниченным образом могут быть связаны со шлифовкой законодательных актов. Если уж говорить о правовых аспектах, главное состоит в том, чтобы законы исполнялись. Но и здесь, в силу ограниченности финансовых ресурсов, возможности основанной на действующем миграционном законодательстве государственной политики очень невелики, тем более что львиная доля репатриантов обустраивается в России самостоятельно и вообще не является объектом государственной поддержки. По единодушному мнению большинства экспертов, основные надежды переселенцев могут связаны лишь с общим улучшением социально-экономической и политической ситуации в стране, с прогрессом на пути становления в России гражданского общества.

Чтобы не заканчивать на этой слишком общей и достаточно грустной ноте, хочу присоединиться к мнению Натальи Айрапетовой, призывающейженское движение в провинции обратить внимание на женщин-переселенцев: "хотя в стране нет мощного женского движения, способного ставить важные для страны вопросы, в провинции оно оживляется, и вообще народ там добрее, отзывчивее. Женским организациям нужно активнее сотрудничать с переселенческими организациями, и тогда этот холодный фронт можно будет потеснить".

 

Литература

  1. Abadan-Unat N. Implications of Migration on Emancipation and Pseudoemancipation of Turkish Women. "International Migration Review", 1977, vol. 11, № 1.
  2. Витковская Г. Путешественницы поневоле. Женщины-мигранты. "Российское обозрение", 1995, № 9.
  3. Волков А. Этнически смешанные семьи и межнациональные браки. "Семья и семейная политика", М., 1991.
  4. Вынужденные мигранты из стран СНГ и Балтии в России. Население и общество. Информационный бюллетень Центра демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, М., 1997, № 18.
  5. Ганнушкина С. Беженцы и вынужденные переселенцы. Доклад. Правозащитный Центр "Мемориал", М., 1997.
  6. Decimo F. Living in the City. The Urban Integration of Somali Women in Naples. Доклад, представленный на III Европейскую Феминистскую конференцию "Пересекая границы: женщины, мобильность и гражданство в Европе", Коимбра, Португалия, 8-12 июля 1997.
  7. Escriva A. Control, Composition and Character of New Migrations to South-West Europe: the Case of Peruvian Women in Barcelona. Доклад, представленный на II Международную конференцию "Новая миграция в Европе: общественное восприятие и социальные реалии", Утрехт, Нидерланды, 18-20 апреля 1996. Интервью с Татьяной Регент. "Независимая газета", 1998, 5 мая.
  8. Интервью с Татьяной Регент. "Независимая газета", 1996, 2 апреля.
  9. Комарова О. Социально-демографическая характеристика и основные проблемы вынужденной миграции в России. "Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение", под ред. В.В. Тишкова. М., 1997.
  10. Компас беженца и вынужденного переселенца. Краткий справочник. М., 1995.
  11. Компас беженца и вынужденного переселенца. Краткий справочник. М., 1998.
  12. Kosmarskaya N. Inter-Ethnic Relations in Present-Day Kirghizia: a Women's View. "Women Against Fundamentalism", 1994, № 5, London.
  13. Kosmarskaya N. Women and Ethnicity in Present-Day Russia: Thoughts on a Given Theme. "Crossfires. Nationalism, Racism and Gender in Europe", ed. by H.Lutz, A.Phoenix and N.Yuval-Davis, 1995, London, Pluto Press.
  14. Kosmarskaya N. Russian Women in Kirghizia: Coping With New Realities. "Women's Studies International Forum". Special Issue: "Links Across Differences: Gender, Ethnicity, and Nationalism", 1996, vol. 19, №№ 1/2, Chicago.
  15. Kosmarskaya N. 'I Have a Feeling of Being Exiled Here'. Women-Migrants in Central Russia. "Gender and Catastrophe", ed. by R.Lentin, 1997, London, Zed Books.
  16. Kosmarskaya N. Post-Soviet Ethnic Migration: Women-Migrants' Experiences Viewed Through the European Debate. "Engendering Forced Migration: Theory and Practice", ed. by D.Indra, 1998, University of Oxford and Berghahn Press (в печати).
  17. Morokvasic M. `Birds of Passage Are Also Women...'. "International Migration Review", 1984, vol. 18, № 4.
  18. Мукомель В. Правовые основы и практика регулирования миграции в субъектах Федерации. "Миграция", М., 1997, № 3. Население России 1996. Четвертый ежегодный демографический доклад. М., 1997.
  19. О вынужденной миграции в Ярославской области и ходе выполнения областной миграционной программы (аналитическая записка), Ярославль, 1997.
  20. Организация юридических консультаций для беженцев и вынужденных переселенцев в городах и регионах России. Материалы первого семинара, проведенного ПЦ "Мемориал" по программе "Организация сети юридических консультаций в России для беженцев и вынужденных переселенцев", М., 1997.
  21. Панарин С., Космарская Н., Вяткин А. Ситуационный анализ "Этнические миграции в Россию из республик бывшего СССР: причины, следствия, возможности регулирования (9 декабря 1997 г.). Институт востоковедения РАН, М. 1998.
  22. Рафаилов Г. Переселенческие организации Петербурга. "Миграция", М., 1997, №3.
  23. Решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев через законодательную, судебно-правовую и административную системы. Материалы второго семинара, проведенного ПЦ "Мемориал" по программе "Организация сети юридических консультаций в России для беженцев и вынужденных переселенцев", М., 1997. Русские. Этно-социологические очерки. М., 1992.
  24. Saharso S. 'Gender, Ethnicity and Public Identity'. Migrant Women in Dutch Policy on Women and Minorities. Доклад, представленный на II Международную конференцию "Новая миграция в Европе: общественное восприятие и социальные реалии", Утрехт, Нидерланды, 18-20 апреля 1996.
  25. Социально-экономическое положение России в 1997 г. Госкомстат России, М., 1998. Staff and Programme Policies On Gender Issues. International Organization for Migration, 71st Session. Geneva, 1995.
  26. Филиппова Е. Адаптация русских вынужденных мигрантов из нового зарубежья. "Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение", под ред. В.В.Тишкова. М., 1997.
  27. Численность и миграция населения Российской Федерации в 1996 г. Госкомстат России, М., 1997.

 

Приложение 1

Таблица 1. Динамика миграционного притока в России из бывших республик СССР, 1989 -1997 гг., тыс. чел.

Составлено по: Население России 1996. Четвертый ежегодный демографический доклад, Центр демографии и экологии человека, М., 1997, с. 143; Численность и миграция населения Российской Федерации в 1996 г., Госкомстат России, М., 1997, с. 32; Социально-экономическое положение России в 1997 г., Госкомстат России, М., 1998, с. 295.

Таблица 2. Численность официально зарегистрированных в России беженцев и вынужденных переселенцев, нарастающим итогом, 1993-1997 гг., тыс. чел.

*) Число на 1 января соответствующего года. Регистрация беженцев и вынужденных переселенцев началась в России с 1 июля 1992 г., со времени создания ФМС.

Источник: Население и общество. Информационный бюллетень Центра демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, №18, апрель 1997.

Таблица 3. Миграционный обмен между Россией и странами Центральной Азии и Закавказья, 1994-1997гг., тыс. чел.

Составлено по: Численность и миграция населения Российской Федерации в 1995 г., Госкомстат России, М., 1996, с. 23; Численность и миграция населения Российской Федерации в 1996 г., Госкомстат России, М., 1997, с. 32; Социально-экономическое положение России в 1997 г., Госкомстат России, М., 1998, с. 295.

Таблица 4. Доля мужчин и женщин среди зарегистрированных беженцев и вынужденных переселенцев, данные на 1 января 1994 г. и 1 января 1997 г., по регионам России

Подсчитано по: Вынужденные переселенцы в России. Статистический бюллетень No.3, Федеральная Миграционная Служба Российской Федерации, М., 1994, с. 32-35; Численность и миграция населения Российской Федерации в 1996 г., Госкомстат России, М., 1997, с. 73-75.

Таблица 5. Соотношение численности женщин и мужчин среди зарегистрированных беженцев и вынужденных переселенцев, накопленные данные на 1 января 1994 г. и 1 января 1997 г., по регионам России

Подсчитано по: Вынужденные переселенцы в России. Статистический бюллетень No.3, Федеральная Миграционная Служба Российской Федерации, М., 1994, с. 32-35; Численность и миграция населения Российской Федерации в 1996 г., Госкомстат России, М., 1997, с. 73-75.

Таблица 6. Доля вынужденных переселенцев, зарегистрированных в 1994 г. и поселившихся в городах и сельской местности, по регионам России, в %

Подсчитано по: Вынужденные переселенцы в России. Информационно-статистический бюллетень № 3, Федеральная Миграционная Служба Российской Федерации, М., 1994, с. 18-19.

 

Приложение 2. Основные федеральные законы и нормативные документы, регулирующие миграции, пребывание и обустройство мигрантов на территории РФ

Конституция Российской Федерации, принята всенародным голосованием в декабре 1993 г.

Закон РФ "О беженцах", вступил в силу 20 февраля 1993 г.;

Закон РФ "О вынужденных переселенцах", вступил в силу 20 февраля 1993 г.;

Закон РФ "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О вынужденных переселенцах"", вступил в силу 28 декабря 1995 г.;

Закон РФ "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О беженцах"", вступил в силу 3 июля 1997 г.;

Закон РФ "О гражданстве Российской Федерации", вступил в силу 6 февраля 1992 г.;

Закон РФ "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации", вступил в силу 1 октября 1993 г.;

Постановление Правительства РФ № 1414 "О Федеральной Миграционной Программе на 1998-2000 гг.", принято в ноябре 1997 г.

 

Приложение 3. Список экспертов, проинтервьюированных автором при подготовке доклада

1. Клэр Мессина, руководитель программ Центра технического сотрудничества с государствами Европы и Центральной Азии, Международная Организация Миграции (МОМ);

2. Д-р Ричард Моррис, консультант Московского бюро МОМ;

3. Андриано Сильвестри, руководитель юридического отдела Московского представительства Управления Верховного Комиссара ООН по Беженцам (УВКБ ООН);

4. Галина Витковская, старший научный сотрудник Московского Центра Карнеги, со-председатель программы "Миграции и гражданство в постсоветском пространстве";

5. Наталья Айрапетова, обозреватель "Независимой газеты" по вопросам миграции и положения вынужденных переселенцев;

6. Вячеслав Игрунов, депутат Государственной Думы Российской Федерации, заместитель председателя Комитета по делам Содружества Независимых Государств и связям с соотечественниками, сопредседатель Комитета "Гражданское Содействие";

7. Ольга Воробьева, начальник Сводно-Аналитического Управления Федеральной Миграционной Службы РФ;

8. Светлана Ганнушкина, руководитель программ "Анализ положения беженцев и вынужденных переселенцев в России" и "Организация сети юридических консультаций в России для беженцев и вынужденных переселенцев", сопредседатель Комитета "Гражданское Содействие", член Совета Правозащитного Центра "Мемориал";

9. Майя Орлова, адвокат, член юридической группы Комитета "Гражданское содействие" и Координационного Совета помощи беженцам и вынужденным переселенцам;

10. Инна Каганова, член Фонда Андрея Сахарова, г. Троицк Московской обл.;

11. Наталья Тагильцева, Сопредседатель Исполкома Форума Переселенческих Организаций, основатель Уральской Ассоциации Беженцев (УАБ), г. Екатеринбург;

12. Олимпиада Игнатенко, Председатель Липецкой областной переселенческой организации "Отчизна";

13. Елена Славинская, Директор Переславского регионального отделения Российского Фонда Помощи Беженцам "Соотечественники", г. Переславль-Залесский, Ярославская обл.;

14. Ирина Федотова, Председатель Благотворительного Фонда "Возвращение" (фонд помощи вынужденным переселенцам, женщинам и детям), г. Саратов.