МОСКОВСКИЙ ЦЕНТР ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Содержание:

• Почему не видно женщин? Позиции женщин в профсоюзах Центральной и Восточной Европы - Исследование Международной Конфедерации свободных профсоюзов.
• Гендерные проблемы в странах с переходной экономикой. - Исследования Мирового банка.
• Гудрун Лахенманн: Глобальное гендерное сообщество становится все более автономизированным и профессионализированным, и скоро дискуссии между его членами станут только их внутренним делом.
• Эксперты организации "Врачи за права человека" пришли к выводу, что среди факторов, способствующих росту материнской смертности в Афганистане, главную роль играют нарушения прав женщин.
• Платность услуг в сфере здравоохранения и образования противоречит правам человека: выводы исследования Коалиции за права на здоровье и образование.
• Наталья Ходырева: Феномен проституции как механизм поддержки патриархата и традиционных гендерных отношений расширяет и усиливает свои позиции в российском обществе.
• Дети улиц Санкт-Петербурга.
• Высокий уровень смертности, абортов и старение населения в России.
• Бритт Крамвиг и Кирстен Стиен: Русские женщины - новый образ старого врага.
• Женщины России - данные региональной статистики.
• Вышла в свет книга Андреа Дворкин "Политические мемуары воинствующей феминистски".
• Кастельс М. Материалы для исследовательской теории сетевого общества.

Почему не видно женщин? Позиции женщин в профсоюзах Центральной и Восточной Европы - Исследование Международной Конфедерации свободных профсоюзов

Издание Международной Конфедерации свободных профессиональных союзов "ICFTU CEE Network", 2002, № 21-22, July сообщает о выходе в свет исследования "Мужское лицо профсоюзов Центральной и Восточной Европы. Секрет невидимости женщин" (The Male Face of Trade Unions in Central and Eastern Europe. The Secret of Invisible Women. / Zagreb/Brussels), подготовленного региональным координатором по Центральной и Восточной Европе Ясной Петрович (Jasna A. Petrovic). Это первая попытка выяснить, как пишет автор, "что скрывают улыбающиеся лица профсоюзных функционеров этого региона - мужчин по преимуществу…" Исследование посвящено проблемам самоорганизации женщин в профсоюзах, задачам отстаивания интересов женщин в профсоюзном движении, продвижения женской повестки дня в профсоюзной работе. "К сожалению, профсоюзные функционеры зачастую рассматривают женские группы не как опору и фактор усиления влияния профсоюзных организаций, а также в перспективе грядущих перемен, а всего лишь как нежеланное бремя".

Бесплатный экземпляр этого издания можно получить по адресу: jasna.petrovicI@sssh.hr

Гендерные проблемы в странах с переходной экономикой. - Исследования Мирового банка

Мировой банк опубликовал результаты исследовании Памелы Пачи (Pamela Paci) "Gender in Transition", посвященное развитию гендерных отношений в странах с переходной экономикой. Это первое исследование Мирового банка, в котором рассматривается различие последствий экономических и социальных реформ в постсоциалистических странах для женщин и мужчин, что свидетельствует о том, что Мировой банк осознает важность проблем человеческого и экономического развития, стоящих перед ними.

Как отмечает Памела Пачи, тенденции развития гендерных отношений в странах с переходной экономикой существенно отличаются от аналогичных процессов в других регионах. Большинство из стран отличалось сравнительно высокими показателями гендерного равенства и развития человеческого потенциала в начале реформ. Однако в ходе реформ эти показатели практически повсеместно ухудшились. Автор считает, что хотя процесс "перехода" "в принципе является гендерно-нейтральным, он косвенным образом способствовал сужению или расширению гендерных различий в доступе к экономическим возможностям, к здравоохранению и образованию". В то же время бремя реформ для женщин оказалось пропорционально более высоким. В особенности это характерно для европейских государств бывшего Советского Союза. Картина в странах Центральной Европы - более пестрая, причем выявить источники роста гендерного неравенства в последнее десятилетие не всегда просто.

Автор анализирует гендерные отношения в странах с переходной экономикой с точки зрения "равенства возможностей", что позволяет "делать акцент скорее на переменах, чем на абсолютных показателях существующего гендерного неравенства". При этом "гендерные различия возможностей рассматриваются системно, независимо от пола тех групп, которые оказались в невыгодном положении. "Такие сюжеты, как неравенство и снижение эффективности, обусловленные снижением числа мальчиков в средних школах, или сокращение ожидаемой продолжительности жизни мужчин рассматриваются как гендерные проблемы, наравне с ухудшением положения девочек и женщин в других сферах".

В докладе особо анализируются: гендерное неравенство на рынке труда, влияние на гендерные отношения бедности и нетрудовых доходов, гендерное неравенство в образовании и здравоохранении, а также гендерные измерения социальной уязвимости, не связанные с доходом.

В частности, анализ гендерного неравенства на рынке труда показал, что ни в одной стране не отмечено сокращение пропорциональных показателей экономической активности мужчин и женщин. В двух третях стран эти показатели даже несколько выросли, что указывает на то, что занятость женщин растет несколько выше, чем у мужчин. Только в Армении показатели женской безработицы значительно выше, чем у мужчин (приблизительно в три раза). В Азербайджане и Польше безработица у женщин превышает безработицу мужчин на 50% и 35% соответственно, а в Эстонии, Литве и Венгрии на 20%. Согласно имеющимся данным, уровень сегрегации рынка труда стремительно приближается к показателям стран Запада. В отношении пропорционального размера заработной платы мужчин и женщин автор воздерживается от каких-либо заключений, поскольку за отсутствием надежных данных "невозможно определить, имеет ли место дискриминация по признаку пола или нет".

Рассматривая экономические возможности мужчин и женщин П. Пачи делает акцент на сокращении государственной поддержки семей, реформах пенсионного обеспечения, низкой представленности женщин в процессах приватизации. Либерализация экономики и социальной политики, на ее взгляд, оказала воздействие на экономическое благополучие семей и на договорные возможности женщин при распределении семейных доходов. Говоря о бедности и экономическом положении семей, возглавляемых женщин, автор приходит к выводу, "что картина здесь достаточно пестрая. Только в Грузии и Таджикистане домохозяйства, возглавляемые женщинами занимают, первое место среди бедных. Во многих странах (Албания, Болгария, Венгрия, Латвия, Молдова и Румыния) бедность характерна прежде всего для отдельных групп (пожилые женщины, одинокие родители). В то время как в других нельзя говорить об очевидном преобладании гендера над другими характеристиками домохозяйств".

Наиболее явно углубление гендерных различий в ходе социально-экономического перехода, по мнению автора, прослеживается в сфере здравоохранения. "Из 23 стран, относительно которых имеются достоверные данные, ожидаемая продолжительность жизни мужчин сократилась в 22; аналогичные показатели для женщин снизились в 16. Во многих странах это сокращение было незначительным и временным, однако в других оно было значительным и продолжительным. В России и Казахстане снижение показателей ожидаемой продолжительности жизни для мужчин было 6.3 и 5.5 лет соответственно; для женщин 3,2 и 3.3 года. Среди причин смертности на первом месте стоят сердечно-сосудистые заболевания и болезни кровообращения, а также несчастные случаи и насилие. "Все эти факторы строго ассоциируются с тяготами перехода, а также связанными с ними ростом употребления алкоголя, эмоциональных стрессов, насилия и ростом числа самоубийств. Они усиливаются традиционно плохим питанием и нездоровым образом жизни, характерном для многих стран, в особенности, для России". Автор отмечает, что рост смертности затронул молодых мужчин и мужчин среднего возраста в гораздо большей степени, чем женщин и представителей тех групп населения, которых традиционно относят к наиболее уязвимым - таких, как дети и пожилые. По мнению автора, "кризис смертности" коренится в бывшей коммунистической идеологии, которая рассматривала состояние здоровья как продукт системы здравоохранения. В результате индивиды и сообщества лишены чувства ответственности за свое здоровье и не владеют информацией и навыками здорового образа жизни. Переход ослабил государственную систему здравоохранения и не способствовал развитию возможностей индивидов в плане ответственного, основанного на владении информацией, поведения, направленного на поддержание и улучшение здоровья. Основываясь на постоянно увеличивающихся эмпирических данных, можно утверждать, что экономическая нестабильность, рост бедности и безработицы являются главными факторами роста преждевременной смертности, так как они воздействуют на связанное с риском для здоровья поведение и рост насилия".

П. Пачи также рассматривает состояние репродуктивного здоровья, отмечая, что его показатели за последнее время улучшились. Повсеместно снижаются показатели материнской смертности, а также младенческой и детской смертности. В то же время показатели рождаемости снижаются, и автор называет это снижение "драматическим". Число абортов также снизилось, но остается выше международного уровня. Растет употребление контрацепции, причем этот рост связан прежде всего с современными методами предотвращения беременности. В докладе отмечается также повсеместный рост заболеваний, передающихся половым путем, а также резкий рост числа ВИЧ инфицированных и СПИДа, "хотя соответствующие показатели остаются низкими в сравнении с остальным миром".

Очень интересным является раздел доклада, посвященный гендерным измерениям социальной уязвимости, не связанным с доходом. В качестве таковых автор выделяет три группы показателей: торговля людьми, домашнее насилие и детская и подростковая преступность. По оценкам Правительства США, в 1997 г. жертвами торговли людьми стали 175 000 женщин и девочек из стран Центральной и Восточной Европы, а также бывшего Советского Союза. Это примерно четверть женщин и девочек, вовлеченных в этот преступный бизнес во всем мире (данные Международной организации по проблемам миграции). Реакция государственных органов на эту ситуацию была достаточно слабой. Автор отмечает также общий рост насилия в отношении женщин, который характерен для переходного периода. "Кроме того, возрождение традиционных и полигамных браков в странах Центральной Азии, несмотря на их формальный запрет, повысили уязвимость женщин в отношении актов насилия. Вопреки тенденциям в других странах мира, нет даже попыток принять законодательство, в котором бы определялось понятие домашнего насилия и регламентировались возможности судебной защиты женщин". Что касается детской и подростковой преступности, то показатели преступности среди подростков 14-17 лет за 10 лет значительно выросли, причем, во всех странах. В 16 странах они удвоились. Во всех странах наблюдается также рост доли девочек среди нарушителей закона. В частности, в России показатели доли девочек среди малолетних преступников в 1998 г. выросли в 2,5 раза по сравнению с 1993 годом (данные ЮНИСЕФ). Растет число девочек также среди групп риска, например, среди наркоманов.

В заключение автор фиксирует географические различия в динамике гендерных отношений в странах с переходной экономикой. Так, исходя из анализа всех индикаторов, из всех стран гендерный статус женщин в сравнении со статусом мужчин ухудшился только в Таджикистане. Среди других центрально-азиатских государств в наибольшей степени ухудшились позиции женщин в Узбекистане (наблюдалось ухудшение более чем 1 показателя). В России и Украине наиболее остро стоит вопрос о статусе мужчин, положение которых ухудшилось по всем показателям. В отношении женщин проблемой является двойное бремя, которые они несут как кормильцы и как домашние работники. "Время пребывания в состоянии бедности оказывает существенное воздействие как на состояние здоровья женщин, так и на их доходы".

Приводим данные ЮНИСЕФ относительно соотношения заработной платы мужчин и женщин, которые использует П. Гачи.

Полностью на английском языке доклад опубликован на сайте Мирового банка (см Контакты).

Гудрун Лахенманн: Глобальное гендерное сообщество становится все более автономизированным и профессионализированным, и скоро дискуссии между его членами станут только их внутренним делом

Эксперт Европейской Ассоциации институтов исследований развития (EADI), профессор Билефельдского университета Гудрун Лахенманн (Gudrun Lachenmann) публикует на сайте этой организации полемическую статью "From Mainstreaming to Engendering Development Theory and Policy".

Анализируя ситуацию в сфере прав женщин и гендерной политики, сложившуюся после Специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН "Пекин + 5", автор пишет, что в течение последнего десятилетия произошли фундаментальные изменения в понимании развития, и этому в первую очередь способствовали гендерное планирование и анализ. В то же время в последнее время ощутимо стремление к более "мягкому" пониманию развития, и гендер не включается в такое понимание - ни в качестве аналитического инструмента, ни как устойчивое измерение при формулировании политики. "Глобальное гендерное сообщество становится все более автономизированным и профессионализированным, - пишет Г.Лахенманн, - и скоро дискуссии между его членами станут только их внутренним делом.

"Гендерный анализ и активисты женского движения были в авангарде критического подхода к двум очень важным сторонам глобального процесса: исследования влияния и последствий бедности, в том числе феминизации бедности, и распространения теневой (неформальной) экономики, - прежде всего, на примере изучения результатов программ структурного урегулирования (Structural Adjustment Programs - SAP). Кроме того, гендерные аналитики первыми отметили процессы "социализации" дискурсов устойчивого развития и политики в сфере охраны природной среды. Гендер был официально интегрирован во все сферы развития, но правда такова, что это привело к утрате динамики как в теоретическом, так и в политическом планах. Авторитетная феминистская сеть DAWN (Development Alternatives for Women for a New Era) - устами Вивьен Тэйлор (Vivienne Taylor) - недавно обозначила свое понимание социальных последствий глобализации как "маркетизацию государства".

Применяемый в рамках кооперации в целях развития гендерный анализ использует статичные понятия - например, гендерно-ролевую модель, модель гендерного разделения труда, которые основываются на понимании гендера как отношений власти - в домохозяйстве и вне его; концепции гендерного конструирования, гендерной структуры экономики, гендерного социального порядка. Было также принято понятие гендерного равенства, но использование его как инструмента анализа базируется на понимании женщин (и мужчин) как гомогенных групп, и не учитывает внутренних различий и плюрализма - например, сегрегированность рынков и социальных и культурных контекстов. Вместо этого все культурные различия объявляются легитимизированными формами культурного угнетения и проявлениями дискриминации в отношении женщин.

Так же как мы расстались с идеологией проектов (и даже программ) "Женщины в развитии", а потом и "Гендер в развитии", нам следует отказаться и от концепции гендерного мейнстриминга (комплексного гендерного подхода). Не вызывает сомнений, что эта, на первый взгляд очень успешная попытка бюрократии, в скором времени опять приведет к маргинализации гендера. Вместо этого нам нужно "гендеризировать" - и теоретически, и практически - политику и теорию развития. Я предлагаю переосмыслить в гендерной перспективе новые понятия, предложенные новой экономической социологией, - например, концепцию "встроенности" (embeddedness), которая была разработана Грановеттером вслед за Поланьи, - и пересмотреть с этой точки зрения процессы экономики, бедность, децентрализацию и демократизацию, а также понятие гражданского общества. На этом пути, по моему мнению, удастся преодолеть противоречие между структурами и средствами. Мы сможем отказаться от анализа "результатов влияния" (impact analysis) и перестанем трактовать женщин как "уязвимую группу", а вместо этого начнем анализировать формы взаимодействия и структурной встроенности конструкции гендера в институты и в экономику, а также использовать методы реляционного и динамического планирования. С этой точки зрения, продолжающийся процесс реструктуризации можно анализировать на разных уровнях. Особый интерес представляют эмпирические гендерные исследования национальных экономик, а также из связь с глобальным контекстом.

Электронный адрес автора: gudrun.lachenmann@uni-bielefeld.de
Статья помещена на сайте: http://www.eadi.org

Эксперты организации "Врачи за права человека" пришли к выводу, что среди факторов, способствующих росту материнской смертности в Афганистане, главную роль играют нарушения прав женщин

В сентябрьском издании Journal of the American Medical Association опубликованы результаты исследования факторов, способствующих росту показателей материнской смертности в Афганистане, которое было проведено специалистами организации "Врачи за права человека" и Бостонского госпиталя для женщин. В ходе исследования было опрошено 4886 женщин провинции Герат на северо-западе Афганистана. Материнская смертность в Афганистане - одна из самых высоких в мире и составляет 1 700 на 100 000. Более высокие показатели только в одной стране - Сьерра Леоне, в то время как материнская смертность в США составляет только 12 на 100 000. По оценкам специалистов, высокие показатели материнской смертности определяются совокупным действием как социально-экономических, так и гендерно-культурных факторов. В стране практически разрушена система здравоохранения. Из 31 провинции Афганистана только в 11 действуют больницы и пункты оказания медицинской помощи. В Герате на 790 000 населения приходится только 35 врачей. Дороги разрушены, что серьезно затрудняет обращение населения за медицинской помощью.

Руководитель исследования д-р Линн Амовиц (Lynn Amowitz) отмечает: "Настоящая социальная катастрофа в сфере здравоохранения в провинции Герат является также следствием многолетнего пренебрежения правами женщин и их депривации". Нередко мужья запрещают женам рожать в больничных условиях, мотивируя это социо-культурными обычаями, согласно которым женщина должна рожать только в доме своего мужа, а помощь со стороны иностранца является постыдной. Около 80% опрошенных женщин считают, что сексуальные отношения с мужьями являются их обязанностью. Около половины из них признают за мужчиной право на физическое насилие в случаях, если жена оказывает ему неповиновение.

Подробнее см. на сайте: http://www.feminist.org

Платность услуг в сфере здравоохранения и образования противоречит правам человека: выводы исследования Коалиции за права на здоровье и образование

Исследование международной неправительственной организации Коалиция за права на здоровье и образование (The Coalition for Health and Education Rights) подготовлено к открытию специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной правам детей. Цель исследования - показать необходимость соблюдения обязательств стран-доноров и Мирового банка в отношении стратегий, направленных на развитие бесплатного здравоохранения и образования для всех, а также мобилизации необходимых для этого ресурсов.

Исследование подготовлено Патриком Уаттом (Patrck Watt) из организации ActionAid UK и Риком Роденом (Rick Rowden), представляющим другого члена Коалиции - НПО RESULTS USA.

Ссылаясь на Всеобщую декларацию прав человека (1948 г.), авторы указывают, что масштаб нарушения прав на образование и здоровье во всем мире огромен. 113 миллионов детей лишены возможности посещать начальную школы, и каждый день в странах с низкими доходами от излечимых и предотвратимых болезней умирает 35 000 детей. И это несмотря на то, что международное сообщество включило образование и здоровье для всех в число целей Декларации тысячелетия. При существующих темпах решения этой проблемы к обозначенной в Декларации тысячелетия дате - 2015 году - число детей, не посещающих школу сократится только на четверть, а из всех стран Африки сократить детскую и материнскую смертность на 2/3 сможет только одна - Гамбия. Как полагают авторы, реализация Декларации тысячелетия напрямую зависит от уровня доступности услуг в сфере здравоохранения и образования.

В 2000 г. неправительственным организациям удалось осуществить крупный прорыв в сфере международной помощи развивающимся странам, результатом чего явился Закон об иностранной помощи, принятый Конгрессом США. Этот закон налагает запрет на поддержку правительством США тех программ МВФ и Мирового банка, которые включают необходимость введения платных услуг в сфере здравоохранения и образования как условий получения кредитов. Принятие этого закона помогло оказать давление на Мировой банк с целью пересмотра его позиций в отношении платы за образования, а также инициировало широкое обсуждение проблемы платности услуг здравоохранения. Тем не менее прогресс в этом направлении идет слишком медленно. Исследование ситуации в Гватемале, Непале, Сомали, Танзании и Уганде демонстрирует негативное воздействие платности базовых услуг на их доступность. Платность услуг не только делает их недоступными для беднейших домохозяйств, но и порождает множество других проблем. В частности, она закрепляет и углубляет гендерное неравенство, и возникают ситуации, когда, по причинам ограниченности средств домохозяйств, предпочтение в получении образования или лечения, отдается мальчикам. Это, подчеркивают авторы, создает "эффект усиления неравенства в обществе в целом", что "плохо и в отношении социально-экономического развития, и для социальной и политической стабильности".

В исследовании анализируются различные виды платности услуг здравоохранения и образования, среди которых, в частности, выделяется "распределение затрат" (участие потребителя в оплате услуг), которое пропагандируют сторонники модели "субсидиарной ответственности". Авторы разбирают идеологические и экономические аргументы в пользу "распределения затрат", согласно которым оно оказывает стимулирующее воздействие на экономику сферы услуг, а также способствует повышению их качества. Однако анализируемые в исследовании данные наглядно свидетельствуют о том, что "распределение затрат" не привело ни к росту эффективности, ни к росту прибыльности сферы услуг, равно как не способствовало повышению их качества. "Какую бы терминологию ни использовали сторонники платности услуг - "оплата услуг потребителем", "распределение затрат" и др. - de facto это налоги, которые отличаются от собираемых централизованным путем прямых налогов только тем, что получатель услуг несет бОльшую часть затрат". "Распределение затрат" - это безуспешная попытка за счет домохозяйств заткнуть брешь в финансировании социальной сферы". Потенциальные потребители просто отказываются от получения услуг.

Воздействие платности услуг на бедные слои населения пропорционально выше, чем на богатых и принадлежащих к среднему классу. По оценкам авторов исследования, в разных странах затраты домохозяйств на оплату услуг здравоохранения составляют от 20 до 25% доходов в расчете на каждого члена семьи. Совокупные затраты на образование составляют около 5% расходов домохозяйств на непродовольственное потребление. Бедным домохозяйствам труднее нести бремя этих расходов в силу нестабильности и сезонного характера получаемых доходов, большего числа иждивенцев, а также плохого состояния здоровья у членов семей. Причем, последний фактор повышает социальную уязвимость бедных домохозяйств на длительный период.

В многочисленных исследованиях показано, что образование и здоровье взаимосвязаны, однако платность услуг разрушает этот синергетический эффект, вынуждая домохозяйства делать выбор в пользу одного из них. Причем, как свидетельствуют данные опросов, сама возможность такого выбора в глазах членов бедных семей, уже свидетельствует о более высоком уровне благосостояния, поскольку для бедных домохозяйств и здравоохранение, и образование являются одинаково недоступными.

В исследовании также анализируются попытки введения налоговых схем, дифференциальных цен на услуги и другие меры, направленные на обеспечение доступности услуг для бедных. На практике эти меры редко приносят успех. Трудности с их разработкой и внедрением не в последнюю очередь связаны с тем, что получение данных о численности бедных связано с большими затратами, а их надежность сомнительна. Во-первых, большое число семей постоянно мигрируют вокруг черты бедности, во-вторых, система оценки благосостояния домохозяйств, как правило, весьма забюрократизирована.

Не подтвердилось и предположение о том, что по мере развития рынка услуг здравоохранения и образования, цены на них будут падать. "В целом, - пишут авторы исследования, - расходы на образование и здравоохранения можно охарактеризовать как "остаточные", размер которых определяется динамикой доходов домохозяйства, на которую большое воздействие оказывает финансирование социальной сферы. Иными словами, уровень расходов домохозяйств на услуги здравоохранения и образования зависит от эффективности государственных расходов на социальную сферу, а не наоборот. В целом домохозяйства мало влияют на структуру стоимости услуг: и до тех пор, пока расходы на здравоохранение и образование рассматриваются в контексте ценовой политики, они будут расцениваться как неэффективные, оказывающие давление на бюджет и вынуждающие правительства принимать трудные решения о сокращении расходов".

Авторы замечают: "На практике введение платности очень редко приводит к высвобождению дополнительных ресурсов на целевую помощь бедным, или к внутрибюджетному перераспределению средств на базовые услуги. Причиной этого является тот факт, что правительства обычно не фиксируют определенную долю расходов, направляемых на финансирование какого-либо сектора. Равным образом, увеличение сумм расходов чрезвычайно мало в сравнении с потребностями. Таким образом, опыт показывает, что плата услуг потребителем не только ведет к исключению из образования и здравоохранения бедных, но и является неэффективным инструментом для роста доходов социальной сферы".

С полным текстом результатов исследования на английском языке можно ознакомиться на сайте:
http://www.socialwatch.org

Наталья Ходырева: Феномен проституции как механизм поддержки патриархата и традиционных гендерных отношений расширяет и усиливает свои позиции в российском обществе.

Журнал NIKKmagasin, #1, 2002 публикует статью доцента Санкт-Петербургского государственного университета и ведущего сотрудника Кризисного центра для женщин "Какими женщины, занимающиеся проституцией, видят себя и как они объясняют свою мотивацию".

Феминизация бедности, массовые увольнения, рост женской безработицы и гендерной дискриминации способствовали росту проституции в России. В статье излагаются результаты исследования феномена проституции в контексте более широкого спектра проблем гендерных отношений. Использовались как количественные, так и качественные методы. Анкеты были распространены среди 1200 женщин, жительниц Петербурга, в возрасте 13-30 лет, и еще у 8 женщин (от 21 до 40 лет) было взято интервью.

Н. Ходырева указывает, что "причины для занятия проституцией связаны не только с бедностью, но и с отсутствием возможностей для сочетания материнства или учебы с работой, а также с невозможностью найти работу, где заработная плата позволяла бы поддерживать удовлетворительный жизненный уровень…" "Исследование показывает, что социальный профиль женщин, занимающихся проституцией, необычайно широк: от молодой, не имеющей образования матери, до студентки престижного университета, включая женщин в возрасте около 40 лет с высшим образованием".

Согласно данным опросов, 46% женщин сообщили об сексуального насилия в начале половой жизни, около 20% - о том, что первые сексуальные контакты в их жизни были связаны с получением материального и иных видов вознаграждения. Около трети опрошенных согласны, что сексуальные отношения и торговля телом могут быть интерпретированы в категориях рыночных отношений. Только одна из десяти женщин видит связь между проституцией и положением женщины в обществе. Около 8% определяют проституцию как работу и как профессию.

Главный вывод исследования такой: "Преобладание патриархатной сексуальности, развитие рынка, формирование больших групп мужчин - потребителей сексуальных услуг возможны только как следствие государственной политики в отношении женщин России и СНГ. Разрушение социально-ориентированного государства и социальная поляризация гендера приводят к феминизации бедности. В результате этой политики женщины оказываются в ловушке проституции как в своем государстве, так и на транснациональном уровне".

Полностью с текстом статьи на английском языке можно ознакомиться на сайте: www.nikk.uio.no.

Дети улиц Санкт-Петербурга

Издание МОТ "Трудовой мир" № 4(37), декабрь 2001 г. опубликовало информацию о результатах исследования факультета социологии Санкт-Петербургского университета, посвященного проблеме беспризорных и безнадзорных детей, а также некоторые данные исследований МОТ.

По данным университетских социологов, число безнадзорных детей на улицах города оценивается в 16 тысяч. 77% из них подвергаются эксплуатации, выполняя опасные виды работ. Около 70% работающих детей - мальчики 10-15 лет, которые работают грузчиками, уборщиками, сторожами и т.д. Дети также вовлекаются в проституцию и торговлю наркотиками, а также в процесс изготовления порнографической продукции. 15% детей "работают" на организованные структуры, которые предоставляют их клиентам. Средний возраст девочек, занимающихся проституцией - 12 лет. Три четверти из них имеют одного или обоих родителей и живут дома.

Социологи отмечают, что 80% детей говорят, что на улицу их толкнуло экономическое положение семей.

Подробнее см.: www.ilo.ru.

Высокий уровень смертности, абортов и старение населения в России

Издание Popline, vol. 24, 2002 (World Population News Service) публикует информацию об аналитическом отчете "Демографические тенденции в Российской Федерации: кричащие данные", который подготовлен Джулией Да Ванцо ( Julie Da Vanzo) и Клиффордом Грэммичем (Clifford Grammich) для некоммерческого исследовательского института RAND.

Оценивая перспективы демографического роста в России, авторы приводят следующие данные: на протяжении большей части ХХ столетия СССР был третьей по числу населения страной мира; за последнее десятилетие население России сократилось на 3 миллиона человек (145 миллионов в 2000 г.); как ожидается, в течение следующего десятилетия оно сократится еще на 20 миллионов человек, а к 2050 г. составит около 100 миллионов. Число рожденных живыми с 1987 по 1999 г. неуклонно сокращалось: с 2,5 миллионов в 1987 г. до 1,2 миллионов в 1999.

Заметный вклада в сокращение рождаемости вносят аборты, число которых продолжает оставаться одним из самых высоких в мире. В середине 90-х годов около 70% российских женщин делали аборт - это в три раза больше, чем в США.

Авторы считают, что постепенное сокращение числа рождений на одну женщину на протяжении всей советской истории (с 7 до 1,2 рождений) обусловлено государственной политикой, "отдававшей предпочтение семье меньшего размера, что отчасти объясняется процессами растущей урбанизации". К 1965 г. уровень абортов составлял 16 абортов на 100 женщин детородного возраста.

Обращают на себя следующие данные отчета, которые, впрочем, не находят подтверждения в официальной статистике: "С помощью Агентства по международному развитию США в 90-х годах число, использующих контрацепцию превысило число тех, кто прибегает к аборту. Относительный прогресс, достигнутый в России, был обусловлен также реализацией Федеральной Программы планирования семьи, в результате чего в 1991 - 1997 гг. число клиник, предоставляющих услуги планирования семьи утроилось". Впоследствии рост числа абортов возобновился, что, как указывается в отчете, связано с закрытием клиник и прекращением финансирования программ в результате экономических трудностей.

Говоря о причинах высокой смертности среди мужчин, авторы указывают алкоголизм, онкологические и сердечно-сосудистые заболевания, вследствие чего средний российский двадцатилетний мужчина имеет всего лишь 50% шансов дожить до 60 лет, в то время как средний американский - 90%. В отчете отмечается также высокий уровень смертности, связанной с травматизмом и актами насилия. Смертность от алкогольных отравлений в 1984 г. составляла 19,6 на 100 000 умерших, в 1988 г. (в результате антиалкогольной кампании) - 7,8; а в 1994 г. - 37,4, что в 200 раз больше, чем в США.

В отчете также отмечается ускоренное старение населения России - в последние десятилетия численность населения старше 60 лет удвоилось. "Число мужчин призывного возраста - 15-24 лет - начнет сокращаться с 2004 г. и в 2015 г. снизится более чем в два раза".

Полностью с текстом публикации об отчете можно ознакомиться на сайте: www.populationinstitute.org.

Бритт Крамвиг и Кирстен Стиен: Русские женщины - новый образ старого врага

В журнале NIKKmagasin, # 1, 2002 опубликован отчет о результатах пилотажного исследования, проведенного Министерством юстиции и Министерством по делам детей и семьи Норвегии совместно с Кольским научным центром (Людмила Рябова, Мурманск). Проект посвящен последствиям расширения российской проституции в Финнмарке , самом северном районе Норвегии. Цель проекта состояла в определении направлений дальнейших исследований и в предложении мер, которые направлены на изменение ситуации.

Авторы отчета Бритт Крамвиг и Кирстен Стиен (Britt Kramvig, Kirsten Stien) пишут: "На разнообразных публичных форумах 1990-х годов политические перемены в Восточной Европе квалифицировались как "падение железного занавеса". В соответствии с этой метафорой граждане западных стран ощутили на себе, что собой представляла непреодолимость и непроницаемость границ со странами восточного блока. В Норвегии изменения, последовавшие за крушением "занавеса" наиболее драматично сказались в Финнмарке, районе, где проходит граница с двумя государствами - Россией и Финляндией. Во времена холодной войны это был район, где развивались разные формы двустороннего культурного обмена между западом и востоком. Однако после падения коммунистического режима Финнмарк неожиданно для себя оказался в совершенно новом и напряженном региональном контексте, с крупными военными базами, заводами, производящими ядерные технологии, с городом, который по величине равен Осло - и все это в нескольких часах езды от границы. Наконец, открытие границ обнаружило, что уровень и стиль жизни жителей региона необычайно различен по обе стороны границы". "Переговоры различных акторов по проблемам трансграничного обмена характеризовались оптимизмом, а также отсутствием предсказуемости и страха".

Поток товаров, услуг и людей, который получил название "русская торговля", или "поморская торговля" включил в себя и проституцию. Авторы отчета приводят рассуждения Дага Стенволла (Dag Stenvoll, 2002), который на основании анализа норвежских СМИ выделяет пять различных дискурсов, имеющих отношение к российской проституции. Первый дискурс - страх перед организованной преступностью, где проституция рассматривается как возможный источник проникновения криминальной и мафиозной активности в Норвегию. В этот дискурс также входит страх перед расширением наркоторговли из России. Второй дискурс - страх заражения инфекционными болезнями - такими как туберкулез, но в большей мере передаваемыми половым путем - гонореей, сифилисом, ВИЧ. Третий дискурс - страх морального и социального обвала. Речь идет о воспитании детей, охране природной среды, гармоничных отношениях внутри местных сообществ. Четвертый дискурс - негативное отношение к российским женщинам и детям, которые приехали на постоянное жительство на сервер Норвегии по причинам, не связанным с проституцией. Наконец, пятый дискурс - попытка делать акцент на новых возможностях "новых соседских отношений" - культурных, социальных и, не в последнюю очередь, финансовых.

Согласно распространенному мифу, все холостые мужчины Финнмарка являются покупателями сексуальных услуг российских женщин. Это, конечно, не так, но подобные мифы "формируют представления о моральном порядке в регионе…" "Эти дискурсы также указывают, что страх перед Россией как врагом глубоко инкорпорирован в представления о России как соседе. Таким образом воспроизводится образ врага и дискурс о России как супердержаве, и о Норвегии как ее потенциальной жертве. Этот образ врага имеет отношение и к российской проституции. Так он подается в средствах массовой информации. На презентации этого проекта один журналист употребил такое выражение: "торговля сексуальными услугами, осуществляемая женщинами супердержавы". Идентификация российских женщин как представителей супердержавы весьма индикативно как выажение коллективного страха, который ищет новый образ врага".

Достоверность выделенных Д. Стенволлом дискурсов нашла полное подтверждение в результатах полевых исследований в Финнмарке. "Одновременно мы обнаружили, что имеются и попытки переосмыслить эти дискурсы… Мы назвали это контр-дискурсами, которые включают в себя попытки "регуманизировать" российских женщин. Одним из примеров развития контр-дискурсов является, например, такое утверждение: "Они тоже люди". Мужчины часто используют это утверждение как аргумент для приглашения женщин в дом. Кроме того, регуманизация российских женщин служит также для социальной легализации не только их самих, но и холостяков (покупателей сексуальных услуг)…"

"Мы обнаружили множество примеров, - пишут Б. Крамвиг и К. Стиен, - когда понятие о русских как о врагах всячески поддерживалось и использовалось как основание для категоризации русских женщин как проституток. В то же время существуют попытки развития контр-дискурсов. Это, в частности, следует из попыток описания российских женщин как "обычных женщин".

Полностью текст отчета на английском языке см. на сайте: www.nikk.uio.no.

Некоторые сведения

Уже в 1992 г. российско-норвежскую границу в районе Финнмарка пересекло 100 000 человек. Характерной особенностью торговли женщинами в целях проституции является то, что она осуществляется в маленьких деревушках и поселках, где все жители знают друг друга. Проституция весьма интенсивна и концентрируется в районе кемпингов и автостанций, куда автобусы с российскими женщинами регулярно приезжают каждый вторник и возвращаются обратно в воскресенье. Многочисленные протесты местных жителей, в особенности женских групп, вынудили организаторов секс-туров принять меры предосторожности, что не уничтожило проституцию, а сделало ее менее видимой. Норвежские власти предпринимают усилия по предотвращению и ограничению трансграничной проституции - как на уровне муниципалитетов, так и усилиями правительства в Осло. Пока безуспешно. Со стороны России об аналогичных действиях нам ничего неизвестно.

Женщины России - данные региональной статистики

Липецк

По материалам Липецкого областного комитета государственной статистики Сергей Чеботарев составил демографический портрет липчанки. Ее средний возраст 37 лет (средний липчанин на 6 лет моложе). "По уровню образования женщины давно дали фору мужчинам. Уже в переписи населения 1970 года женщин с высшим и средним специальным образованием (в возрастных группах до 30 лет) было значительно больше. Тогда как, например, по результатам первой российской переписи 1897 года всего 15, 4% были грамотны. Занятость в промышленности и сельском хозяйстве уменьшается год от года. Повышается же в образовании и социальной сфере. Например, по статистике за1998 год, 98,4% учителей младших и 88,1% старших классов - женщины. В целом, включая и руководящий состав, российские школы состоят на 85% из женщин. В Липецкой области этот показатель равнялся 78,3%.

Сургут

В г. Сургуте женщины составляют 41% населения. Такое соотношение нехарактерно для России, где женщины обычно составляют свыше 53%. Как сообщает ИА "СИА-ПРЕСС", со ссылкой на данные Госкомстата, большинство женщин Сургута - в трудоспособном возрасте. Женщин с высшим и средним специальным образования в городе (как и в стране) гораздо больше, чем мужчин. Тем не менее именно среди женщин наблюдается самый большой процент безработных. Работают женщины преимущественно в сфере обслуживания, в образовании и социальной сфере. По данным за 1998 г., 98,4% учителей составляли женщины.

См. подробнее на сайте www.perepis2000.ru.

Вышла в свет книга Андреа Дворкин "Политические мемуары воинствующей феминистски"

На сайте feminista.org можно заказать новую книгу известной исследовательницы и активистки женского движения Андреа Дворкин (Andrea Dworkin).

Кастельс М.
Материалы для исследовательской теории сетевого общества
(Castells M. Materials for an exploratory theory of network society. - Brit. J. of. Soc., 2000, N 51, - P. 5 - 24.)

Под социальной структурой понимаются организационные образования людей по поводу отношений производства и потребления, опыта и власти, выраженные в смысловом взаимодействии, оформленном культурой. Информационная эпоха - исторический период, в который человеческие общества осуществляют свою деятельность "в рамках теоретической парадигмы, определяемой информационными коммуникативными технологиями, которые базируются на электронике и генной инженерии" (с. 5). Эта парадигма замещает технологическую парадигму Индустриальной эпохи, организованную преимущественно вокруг производства и распределения энергии.

Целью данной статьи является прояснение теоретических посылок, которые стали результатом наблюдения за современными социальными структурами и процессами социального изменения. И хотя, с точки зрения автора, теория является просто инструментом исследования, а не его конечным продуктом, статья призвана помочь в конструировании аналитической схемы, которая может поставлять информацию, лучше организовывать и исследовать. В силу сложности задачи и необходимости коллективных усилий для ее разработки, автор оценивает ее содержание как материал, который будет использоваться в построении социологической теории, способной ухватить возникающие формы социальной организации и конфликта. Эта теория до сих пор находится в стадии разработки и остается открытой для коррекции посредством эмпирических исследований. Автор представляет ее схематической и максимально упрощенной для того, чтобы ее можно было использовать в социологических исследованиях "безотносительно к пространству и времени".

В целях ясности он прежде всего представляет концептуальную схему социальной структуры. Затем перечисляет те главные трансформации, которые претерпела социальная структура в информационную эпоху. Поскольку тенденция, общая для всех этих трансформаций, связана с широким распространением информационной деятельности в качестве организационной формы "доминирующего функционирования", в статье определяется понятие "информационные сети" и разработано представление касающееся их роли в социальной морфологии. И, наконец, продемонстрировано, как информационные сети, определяющие социальные структуры, вызывают те трансформации, которые мы сегодня наблюдаем. Все это позволит открыть путь к разработке значимой кодификации наличных процессов социальной трансформации и построению идеального типа сетевого общества. Он надеется также способствовать адаптации понятия "одноразовой теории" (disposable theory).

"Человеческие общества создаются в результате конфликтного взаимодействия людей, организованного внутри и вокруг данной социальной структуры. Эта социальная структура формируется взаимодействием отношений производства и потребления; отношениями, складывающимися в опыте; отношениями власти. Смысл постоянно продуцируется и репродуцируется через символическое взаимодействие между актерами, определяемыми этой социальной структурой и в то же самое время действующими в направлении ее изменения или воспроизводства. Под смыслом я понимаю символическую идентификацию актером цели его/ее/их действий. Консолидация общих смыслов через кристаллизацию практик в пространственно - временные конфигурации создает культуры, которые являются системами ценностей и верований, определяющих содержание кодов поведения. В этой матрице отношений нет системного доминирующего фактора. Все пласты и каузальные отношения взаимопроникают друг в друга и могут быть разделены только аналитически" (с. 7). Так, например, смысл не продуцируется в сфере культуры - культура является областью, которая продуцируется консолидацией смысла. Смысл есть результат символического взаимодействия сознаний, ограниченных социально и экологически, и в то же самое время способных к инновации биологически и культурно. Смысл продуцируется, репродуцируется и пронизывает все пласты социальной структуры: производство, потребление, опыт, власть. То, что создает смысл, определяется осуществляемой людьми бесконечной реконструкцией целей и ресурсов социального действия, всегда ограниченными, но никогда не предписанными. Фактически так и создается конкретное общество, в настоящее время - "сетевое общество".

Производство - это воздействие человечества на природу с целью овладения ею и трансформации в своих интересах путем получения продукта. Потребление является частью этого процесса, так же как и накопление прибавочного продукта для инвестирования в социально значимые сферы. Потребление - это индивидуальное присвоение продукта. Аналитически - это компонент производственного процесса, рассмотренного с обратной стороны.

Опыт - это воздействие людей друг на друга, определяемое взаимодействием их биологических и культурных идентичностей, а также отношением к социальному и культурному окружению. Опыт конструируется вокруг бесконечного поиска удовлетворения человеческих потребностей и желаний.

Власть - это воздействие одних людей на других с целью навязать свою волю путем использования потенциального или актуального, символического или физического насилия.

Общественные институты устанавливаются для того, чтобы усилить властные отношения, существующие в каждый исторический период, включая контроль, границы и социальные договоренности, достигаемые в процессе борьбы за власть.

Более определенно можно сказать, что производство организовано классовыми отношениями (или отношениями производства), которые определяют то, как некоторые люди на основе их положения в производственном процессе организуют производство, делают и используют продукт потребления, инвестируют в производство. Структурные принципы, при которых присваивается и контролируется прибавочный продукт, характеризуют способы производства, такие как капитализм или огосударствленная экономика.

Опыт структурируется вокруг половых/гендерных отношений, исторически организованных институтом семьи и характеризуемых доминированием мужчин над женщинами и детьми. Семейные отношения и сексуальность являются фундаментом системы личности.

Власть основывается на способности осуществлять насилие. Исторически монополия на физическое насилие воплощалась в государстве, которое и было главным выражением властных отношений. Однако по мере исторического прогресса происходило институциональное вытеснение физического насилия символическим. Под символическим насилием следует понимать способность данного символического кода вытеснять из индивидуального сознания отличный символический код.

Символическое взаимодействие между людьми, их отношения с природой через производство/потребление, опыт и власть кристаллизируются в процессе истории на специфической территории и порождают культуры, которые начинают жить и живут на собственной основе. Индивиды могут усваивать и приспосабливаться к культурам, создавая таким образом свои идентичности. Или же они могут конструировать свои собственные индивидуальные идентичности через взаимодействие с возможными культурами и собственными комбинаторными символическими способностями, определяемыми их специфическим опытом.

Существует, однако, еще один слой, который пронизывает производство/потребление, опыт, власть и культуру. Это технология. "Под технологией я подразумеваю использование научного знания для специфического способа делания вещей производственным способом" (с. 8). Технология воплощена в технических отношениях, которые обусловлены социально и не являются независимыми от человеческого измерения.

Технологические отношения не ограничиваются рамками производства. Технология является существенным компонентом власти (военная технология, к примеру), а также играет важную роль в формировании опыта (репродуктивное поведение, половое поведение и т. д.), поэтому следует рассматривать технологию в качестве "специфического компонента социальной структуры, следуя старой традиции экологии человека" (с. 9).

Технология в качестве "компонента социальной структуры" - "это технологические изобретения, посредством которых люди воздействуют на природу, себя и других людей" (с. 9). Изобретения - это инструменты, правила, процедуры через которые научное знание используется для решения данной задачи производственным (репродуктивным) способом.

Технология как материальный инструмент и смысл, как символическая конструкция проявляется через отношения производства/потребления, опыта и власти, которые являются фундаментальными компонентами человеческого действия - действия, которое в конечном счете продуцирует и модифицирует социальную структуру.

Сетевое общество:
В последние два десятилетия ХХ в. произошли социальные трансформации, которые задели весь мир и конституировали новый тип социальной структуры, который и именуется "сетевое общество".

Для анализа этого общества необходимо ввести новую технологическую парадигму, центральными моментами которой являются основывающиеся на микроэлектронике информационно - коммуникационные технологии и генная инженерия. Знание и информация не являются определяющим фактором в сетевом обществе, знание и информация являются значимыми в любом типе общества. "Поэтому следует отбросить понятие" информационное общество "в силу его неспецифичности и путанности. То, что действительно является новым в современную эпоху - это новые сети информационных технологий. Они представляют собою более серьезные изменения, чем технологии, связанные с Индустриальной революцией или Информационной революцией. Более Того, мы находимся в самом начале технологической революции и по мере Того как Интернет становится универсальным инструментом интерактивной коммуникации и мы сдвигаемся от компьютерноцентрированной технологии к диффузным сетевым технологиям и, что еще более важно, дав волю биологической революции, создаем возможность для манипулирования живыми организмами и даже воссоздания их" (с. 10). Важной характеристикой этой парадигмы является расширенное воспроизводство знания и информации в циклическом режиме.

Мы живем в новой экономике, которая характеризуется тремя фундаментальными чертами. Во - первых, это информационная экономика, означающая, что производство знания и процессов управленческой информации определяет производительность и конкурентоспособность всех экономических единиц - от фирм до целых стран.

Во - вторых, это глобальная экономика в самом точном и прямом понимании этого слова. Стратегическое экономическое действие (финансовые рынки, наука и технология, международная торговля и услуги, транснациональные фирмы, коммуникации, рынок высококвалифицированной рабочей силы) возможно только в качестве "планетарной составляющей".

В - третьих, новая экономика охвачена сетями - речь идет о новой форме социальной организации - сетевом предприятии. Это не сеть предприятий. Это сети, созданные либо из других фирм, либо из сегментов фирм. Большие предприятия внутренне децентрализованы по типу сетей. Маленький и средний бизнес соединены в сети. Эти сети связаны между собой на основе специфических бизнес - проектов и прекращают свое существование вместе с прекращением проекта. Это информационные сети. Единицей такого производства является не фирма, а бизнес - проект, хотя фирма продолжает оставаться юридической единицей накопления капитала и точкой пересечения глобальных финансовых потоков.

Основным уровнем новой экономики является глобальный финансовый рынок, который только частично регулируется рыночными правилами. Он формируется и регулируется информационными потоками и телекоммуникационными системами.

Эта новая экономика (информационная, глобальная, сетевая) является обязательно капиталистической, но это новый капитализм, в котором изменены правила инвестирования, накопления и вознаграждения.

В новой экономике самым существенным образом трансформируется труд и занятость. И в противовес распространенному мифу, следует подчеркнуть, что информационные технологии не вызывают массовой безработицы. Меняется тип занятости, широкое распространение приобретает работа с неполным рабочим днем, временная работа, само - занятость, работа по контракту, неформальная или полу - формальная работа и т. д.

Феминизация труда, замена "организационного человека" на "мобильную женщину", индивидуализация труда, изменение процесса социализации - все это черты, характеризующие трудовую сферу и систему производственных отношений.

Значимость иерархических отношений уступает место значимости положения в системе сетевых связей. Труд делится на два главных вида: "самопрогрессирующий" тип труда и общий. Первый требует способности к самоподготовке, самопроектированию и самостоятельному выдвижению целей. Второй - труд зависимый и внешне определяемый. Такое структурное разделение вкупе с системой индивидуального вознаграждения на основе оценки индивидуальных информационных способностей привело в последние 20 лет к возникновение драматического социального неравенства, социальной поляризации, особенно в развитых странах.

Культурная сфера представляет собою схожий образец подвижной сети и эфемерной символической коммуникации в культурной области, организованной преимущественно вокруг интегрированной системы электронных средств связи, включая Интернет. Культурные продукты имеют форму электронного гипертекста.

При этом речь не идет об электронной деревне как о некотором унифицированном электронном пространстве культуры. Наоборот, это культурное пространство очень диверсифицировано, имеет свои специфические сегменты и аудитории.

Символическое пространство, сформированное и структурированное как подвижный и диверсифицированный гипертекст, являет собою культуру "реальной виртуальности" (с. 13), в которой множество людей ежедневно "занимаются серфингом". Именно из этого гипертекста мы черпаем символы и знаки, которые участвуют в нашем современном мышлении.

Этот гипертекст оказывает громадное влияние на политику. Во всех странах средства массовой информации стали сферой политики. Основываясь на них люди формируют свое политическое мнение и структурируют поведение.

Политическая борьба разворачивается в СМИ в рамках процесса персонализации политики. Политика становится очень дорогим бизнесом, политическая коррупция процветает, политика скандалов - основной чертой политической борьбы и т. д., и все это невозможно без TV.

Появление новой социальной структуры невозможно без изменения в дефиниции пространства и времени. Две эмерджентные социальные формы времени и пространства характеризуют сетевое общество: безвременное время и пространство потоков.

Безвременное время определяется использованием новых информационно - коммуникационных технологий в неослабевающих попытках аннигилировать время. С одной стороны, время спрессовывается, а с другой - время разрывается: прошлое, настоящее и будущее не связаны последовательностью.

"Пространство потоков" относится к технологической возможности организации множественности социальных практик безотносительно к географической привязанности. Смысл и функция "пространства потоков" зависит от потоков, протекающих внутри сетей в отличие от "пространства мест", в котором смысл, функция и место жестко взаимосвязаны.

Центральный институт власти в человеческой истории государство также испытывает процесс драматической трансформации. С одной стороны, его ставят под сомнение глобальные потоки, с другой - политика политических скандалов в СМИ. Ослабление власти и доверия к ней заставляет людей строить свою собственную систему защиты и идентичностей, что делегитимизирует государство еще больше. Тем не менее государство не исчезает, оно адаптируется и трансформируется. Оно строит партнерские отношения с нациями - государствами через мультинациональные и транснациональные институты (НАТО, МБ, МОТ и т. д.), утверждая через них свой суверенитет, с одной стороны. С другой - децентрализирует власть, делегируя ее регионам, негосударственным организациям и т. д.

Современное государство - это не нация - государство, а сетевое государство, создающее сложную сеть распределения власти и распределяющее принятие решений между международными, мультинациональными, национальными, региональными, локальными, негосударственными, политическими институтами. Все эти трансформации невозможны, во - первых, без информационно - коммуникационных технологий, именно они являются необходимым условием. Во - вторых, все процессы осуществляются при помощи организационных форм, которые создаются информационными сетями. Социальная структура и социальная морфология: от сетей к информационным сетям.

Сеть - это множество взаимосвязанных узлов. Узлы - это точки, в которых петли взаимно пересекаются. Сети являются очень старой формой социальной организации, но в информационную эпоху они становятся информационными сетями, усиленными информационными технологиями. Сети имеют преимущество перед традиционными иерархически организованными морфологическими связями. Кроме того, они наиболее подвижные и адаптивные формы организации, способные развиваться вместе со своим окружением и эволюцией узлов, которые составляют сети. Однако у них имеются сложности в координировании функций, в сосредоточении ресурсов на определенной цели, в управлении решением сложных задач за рамками определенного размера сетей. Тем не менее эти технологии разрешают проблему координации и сложности в интерактивных системах с обратной связью и коммуникацией Образцов повсюду внутри сети. Они создают беспрецедентное сочетание подвижности и возможности выполнения задачи, скоординированного принятия решения и децентрализованного исполнения, которые обеспечивают высшей степени сложную социальную морфологию и самый высокий уровень организации для всех социальных действий.

Сети децентрализуют исполнение и распределяют принятие решения. У них нет центра. Они действуют на бинарной логике: включение/исключение. Все, что входит в сеть полезно и необходимо для ее существование, что не входит - не существует с точки зрения сети, и может быть проигнорировано или элиминировано.

Если узел сети перестает выполнять полезную функцию, он отторгается ею и сеть заново реорганизуется. Некоторые узлы более важны, чем другие, но они все необходимы до тех пор, пока находятся в сети. Не существует системного доминирования узлов. Узлы усиливают свою важность посредством накопления большей информации и более эффективного ее использования. Значимость узлов проистекает не из их специфических черт, но из их способности к распределению информации. В этом смысле главные узлы - это не центральные узлы, а узлы переключения, следующие сетевой, а не командной логике.

Сети как социальные формы являются свободными от ценностей, нейтральными. Сеть является автоматом для осуществления поставленных целей. Но кто ее программирует? Программируют ее социальные актеры. Налицо социальная борьба за постановку целей для сетей. Но будучи запрограммированной, она навязывает свою логику всем актерам. Сети могут коммуницировать, если их цели схожи, но для этого нужны актеры, обладающие доступом к кодам, осуществляющим процесс переключения - это актеры, наделенные властью в обществе.

Скорость и форма структурных трансформаций в обществе возвещают новую форму социальной организации, проистекающую из широкого распространения информационных сетей как преобладающей социальной формы.

Это обусловлено новой, подвижной формой информационных технологий и серией исторических обстоятельств, имевших место в конце 60 - х - начале 70 - х годов. Это реструктурирование капитализма в направлении дерегуляции и либерализации, провалившиеся попытки реструктрировать огосударствленную экономику, влияние либеральной идеологии, выросшей из контркультурного движения, развитие новой медийной системы, включающей новый культурный интерактивный гипертекст.

Возникшая новая информационная сетевая форма организации, элиминировавшая другие организационные формы, коренилась в совершенно новой социальной логике: преобладании социальной морфологии над социальным действием.

Так как же и почему информационные сети конституируют основание сетевого общества?

Информационные сети в огромной степени определяют изменение отношений производства, потребления, власти, опыта и культуру.

Отношения производства - отношения труда и капитала подвергаются серьезным изменениям под влиянием информационных сетей. Капитал в информационную эпоху становится сделанным человеком автоматом, который через посредников навязывает свои структурные детерминанты отношениям производства.

Информационные способности труда напрямую определяют его стратегическую позицию в сети и ведут к тому, что самопрограммируемый труд и характерный для него трудовой интерес усиливает его роль в формулировании целей сети. Это формирует "конкуренцию между трудом и кооперацию между капиталом как структурное правило игры. Теория игры и теория рационального выбора, как представляется, становятся адекватным интеллектуальным инструментом для понимания социоэкономического поведения в сетевой экономике" (с. 18).

"В конце концов, сетевые отношения производства ведут к затемнению классовых отношений. Это не устраняет эксплуатацию, социальную дифференциацию и социальное сопротивление. Но базирующиеся на производстве социальные классы в том виде, в каком они существовали в индустриальную эпоху, прекратили свое существование в сетевом обществе" (с. 18).

Отношения потребления (т. е. культурно значимое, дифференцированное присвоение продукта) определяется взаимодействием между отношениями производства и культурой.

Внедрение сетей в производственные отношения ведет, с одной стороны, к индивидуализации труда и увеличивает дифференциацию и неравенство потребления. С другой стороны, фрагментация культуры и индивидуализация позиций в производственных отношениях ведет совместно к росту диверсифицированности образцов потребления, жизненных стилей.

Властные отношения также претерпевают изменения: иерархический принцип их организации заменяется сетевым. Властные отношения, продолжающие существовать в обществе, принимают иную форму: "власть информационных потоков преобладает над потоками власти" (с. 20).

Отношения опыта. Если современные отношения власти непосредственно определяются сетевой логикой, то роль сетей в формировании опыта куда более трудно уловима.

Современные трансформации семьи обусловлены кризисом патриархализма, изменением обусловленного полом поведения, дальнейшим развитием индивидуализма. Культурная революция в женском социальном поведении, сексуальности, в репродуктивных технологиях и поведении, сопротивление этим процессам мужчин, феминизация трудовых рынков, центрированная на "я" культура, индивидуализация жизненных образцов и ослабление влияния государства, заинтересованного в сохранении патриархизма - все это процессы, которые, с одной стороны, сдвигают, а с другой - сами оказываются возможными только при условии сдвига межличностных отношений от нуклеарной семьи к системе сетевых отношений. То, что осталось от семьи, трансформировалось в партнерство, которое является сетевыми узлами.

Сексуальность отделилась от семьи и превратилась в потребительский образ, стимулированный и симулированный электронным гипертекстом. Тело становится выражением идентичности. На уровне личности процесс социализации предстает построенным по специальному заказу, индивидуализированным и созданным из составляющих моделей. Автономная способность репродуцировать свою личность, взаимодействовать с окружающими сетями становится главной чертой психологического баланса, заменяющего круг людей, утверждающих установленные ценности.

Возникают два конфликтующих типа межличностного взаимодействия: один связан с сообществом окружающих людей, второй - с сетями, из которых убраны люди. Но это социальные сети, а не информационные. Они являются фундаментальной частью обществ, но не необходимой чертой сетевого общества. Тем не менее, коммуникационные технологии, биологические технологии и сети индивидов развиваются параллельно, взаимодействуя и влияя друг на друга.

Связи между системами и отношениями опыта через культурные трансформации индуцируются коммуникативными сетями, поскольку опыт становится практикой через укоренение в культурных кодах.

Сети и культурные трансформации. Культура исторически продуцируется символическим взаимодействием в данном пространстве и времени. Когда время перестает существовать, а пространство становится пространством потоков, в котором сосуществуют все символы без соотнесения с опытом, культура становится культурой реальной виртуальности. Она принимает форму интерактивной сети в электронном гипертексте, фиксирующим абсолютно все и делающим пустым смысл любого специфического сообщения вне этого текста за исключением фундаментальных некоммуникативных ценностей, внешних этому гипертексту.

Культура конструируется актером, самопродуцируется и самопотребляется. Существование различных кодов и систематическое непонимание рождает какафонию, которая именуется постмодерном. Тем не менее существует только один общий язык, язык гипертекста. Он является средством коммуникации, обеспечивая всех общими культурными кодами.

Фрагментация культуры и воспроизводящаяся циркуляция гипертекста ведут к индивидуализации культурных смыслов в коммуникативных сетях. "Осетевение" производства, дифференциация потребления, децентрализация власти и индивидуализация опыта отражаются, усиливаются и кодифицируются через фрагментацию смыслов в разбитом зеркале электронного гипертекста - там, где только разделенные смыслы являются смыслами распределенными в сети "(с. 22).

Заключение: социальное изменение в сетевом обществе

Существует немного шансов на социальное изменение в рамках сетевого общества, если под социальным изменением понимать трансформации в программах сетей, постановку новой цели, следование другому, набору ценностей или верований.

Благодаря способности сети находить новые пути выполнения задачи путем отключения несовместимых узлов, социальное изменение возможно только через два механизма, оба они внешние по отношению к доминирующим сетям. Первый - отрицание сетевой логики через утверждение ценностей, которые не могут быть адаптированы ни одной из сетей, сети могут быть только подчинены им и следовать им. Второй - альтернативные сети, построение вокруг альтернативных проектов. Религиозные, национальные, территориальные и этнические сообщества являются первым типом. Экологизм, феминизм, движение за права человека - примеры второго типа. Это - альтернативные сети.

Социальное изменение, осуществляющееся одним или другим путем, создает возможность выбора между фрагментированным коммунализмом и созиданием новой истории.

Ю. А. Кимелев, Н. А. Полякова